Страница 8 из 9
— Приму к сведению, — кивнул он. — И насчёт пирога тоже.
Бумаготряс, стоявший неподалёку и всё ещё сжимавший папку, вдруг кашлянул, будто пытался прочистить не горло, а собственную строгость.
— Я… — начал он, запнулся, потом расправил плечи. — Я внесу в отчёт: «В исключительных случаях допускается отклонение от маршрута при наличии стабилизирующего фактора».
Буломира подняла бровь.
— И что это за фактор?
Бумаготряс покосился на неё, на Протоколия, на Завардуса, который тихо посвистывал, будто подбадривал его, и выдохнул:
— Ну… скажем так: «фактор человеческой интуиции». И… возможно, наличие выпечки.
На этот раз Буломира рассмеялась в голос.
— Договорились. Пусть будет «фактор выпечки». Звучит солидно. Почти как научная теория.
Наутро в деревне устроили нечто вроде маленького праздника — не пышного, без фанфар, но с чаем, пирогами и ощущением, что мир снова встал на место. Староста поднялся на невысокое крыльцо, постучал ложкой по кружке, чтобы привлечь внимание, и торжественно объявил:
— По решению совета деревни, с этого дня Буломира получает почётное звание «Мастера трёх сосен»! Того, кто умеет находить путь, даже когда всё запутано, а тропинки делают вид, что их тут вообще нет.
Толпа зааплодировала. Дети радостно закричали, кот важно кивнул, будто всегда знал, что так и будет, а лягушка в шляпке аккуратно записала это в свой крошечный блокнот: «Исторический момент. Подтверждено».
Староста протянул Буломире маленький значок: на нём были выгравированы три сосны, тропинка и крошечная чашка чая.
— Носи с гордостью, — сказал он. — Теперь, если что, мы знаем, к кому идти.
Буломира взяла значок, посмотрела на него, и в её глазах на мгновение мелькнуло что‑то очень тёплое — будто она вдруг поняла, что стала частью чего‑то большего.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я постараюсь не подвести.
Завардус тихо фыркнул паром, будто сдерживал улыбку.
— А я всегда говорил, — заметил он, — что главное — не маршрут, а тот, кто его выбирает.
Протоколий не произносил громких слов. Он не поднимался на крыльцо и не стучал ложкой по кружке. Вместо этого он подошёл к Буломире, протянул ей небольшой свёрток и сказал просто, без пафоса:
— Прости, что не верил. Ты… умеешь видеть то, что скрыто за правилами. И… это редкий дар.
В свёртке оказался пирог — тёплый, с золотистой корочкой, от которого шёл такой аромат, что даже Бумаготряс на секунду прикрыл глаза и глубоко вдохнул.
Буломира улыбнулась, взяла пирог и вдруг, не удержавшись, тихо хихикнула.
— Знаешь, — сказала она, глядя на Протоколия с лёгкой хитринкой, — если бы ты принёс его в первый день, мы бы, возможно, обошлись без всех этих приключений.
Протоколий закатил глаза, но в уголках его губ снова мелькнула улыбка.
— В следующий раз учту, — пробормотал он. — Хотя… надеюсь, следующего раза не будет.
— А я надеюсь, что будет, — весело сказала Буломира. — Потому что с тобой, с Завардусом, с лягушкой в шляпке и даже с Бумаготрясом… ну, в смысле, с Инспектором Бумаготрясом… с вами не бывает скучно.
Бумаготряс услышал своё имя, вздрогнул, будто его поймали на чём‑то запретном, и поспешно поправил папку.
— Официально заявляю, — произнёс он с достоинством, — что присутствие выпечки на оперативных совещаниях… не противоречит регламенту. При определённых условиях.
Все рассмеялись. Даже Протоколий.
А тропинка, будто услышав этот смех, легла ровно и спокойно, как будто тоже была довольна тем, что в деревне снова всё на своих местах.
Буломира откусила кусочек пирога, зажмурилась от удовольствия — и вдруг пошатнулась назад, неловко задела ногой старый пень, потеряла равновесие и плюхнулась прямо через него, прямо в сторону трёх сосен.
Мир на секунду потемнел, будто кто‑то быстро моргнул, а когда она снова открыла глаза, вокруг уже не было ни деревни, ни старосты, ни лягушки в шляпке. Она лежала на мягкой траве у знакомой лавочки в городском парке. В руке всё ещё был зажат кусок пирога.
Буломира села, растерянно огляделась, и сердце у неё сжалось от внезапной пустоты. Всё было таким обычным: прохожие шли по дорожкам, ветер шелестел листьями, где‑то вдалеке смеялись дети. Но теперь это казалось слишком простым, почти скучным.
— Я буду скучать по вам…
Слёзы всё‑таки покатились по щекам, но она не стала их вытирать. Просто постояла ещё немного, будто надеясь, что если очень сильно захотеть, то тропинка снова появится и поведёт её обратно.
Потом она склонила голову и пошла по парку в сторону дома, тихо шмыгая носом и крепко сжимая значок в ладони.
С того дня Буломира возвращалась в парк каждый день. Она приходила к трём соснам, бродила вокруг них, прислушивалась к шороху листьев, к скрипу веток, к далёким городским звукам — и всё ждала, что вот сейчас земля чуть дрогнет, воздух станет гуще, и знакомая тропинка снова потянет её за собой.
Иногда она приседала на корточки и шептала:
— Ну давай, покажись хоть краешком. Хоть намёком. Я же не прошу вернуть всю деревню. Просто дай понять, что ты где‑то рядом.
Но тропинка молчала. Сосны стояли спокойно, будто и не помнили никакой магии.
Проходили дни. Осень потихоньку подкрадывалась к парку: листья становились жёлтыми, трава — сухой, а воздух — прохладным. Буломира всё равно приходила. Иногда брала с собой пирог. Иногда просто сидела на лавочке и смотрела на сосны, будто они могли ей что‑то рассказать.
И вот в один из таких дней она снова бродила у сосен, уже почти без надежды, скорее по привычке. И вдруг заметила что‑то знакомое, блеснувшее в траве.
Тот самый значок. Он лежал чуть в стороне, наполовину прикрытый опавшим листом.
Буломира замерла, потом медленно наклонилась и подняла его. Пальцы дрогнули, когда она коснулась гравировки: три сосны, тропинка, чашка чая. И в этот момент её накрыло — не просто грусть, а целая волна тоски по тем странным, нелепым, но таким живым дням.
Слезы хлынули сами собой. Она села прямо на траву, прижала значок к груди и заплакала, не стесняясь ни редких прохожих, ни прохладного ветра, ни того, что выглядит, наверное, очень странно — взрослая женщина плачет у трёх сосен в городском парке.
— Прости, — шептала она, будто обращаясь к самой тропинке. — Я думала, что смогу просто вернуться. Думала, что если буду приходить каждый день, ты меня узнаешь…
И тут рядом раздался тихий, знакомый голос: