Страница 9 из 91
И все же порой, чтобы набросить покров утонченности, изящества и причудливой экзотики на самые разные явления, делались отсылки к византийской культуре. Приведу один пример, незначительный в контексте всемирной истории, но довольно показательный для истории итальянской публицистики. В конце XIX века в Риме издавался журнал под названием «Византийская хроника», выходивший раз в две недели. К истории он не имел никакого отношения, напротив, был сосредоточен на современности. На его страницах состоялся литературный и журналистский дебют Габриэле д’Аннунцио, который тогда только приехал в столицу. Политика журнала не была обозначена четко, а вот оформление явно следовало стилю «либерти»
[12]
[Этот стиль известен в России как модерн, по Франции — как ар-нуво, в Германии — как югендстиль.]
, модному в ту эпоху. В общем, название этого издания не отсылало читателя ни к Византии, ни к Константинополю, но служило способом подчеркнуть его эстетику с акцентом на изысканность, которая навевала мысли о далеких краях.
Точка зрения современной историографии на то, что представляла собой империя, прозванная Византийской, гораздо более обоснована и взвешена. На протяжении многих лет предрассудки и предвзятые, поверхностные суждения о Восточной империи мешали разглядеть подлинный облик ее уникальной культуры и осознать тот факт, что культура эта сильно повлияла на православный мир Восточной Европы. Раскол между Востоком и Западом породил две разные политические традиции, и даже можно сказать — две антропологии. У каждой из них оказались свои сильные и слабые стороны, достижения и провалы. На мой взгляд, та цивилизация, к которой мы приложили определение «западная», породила прежде всего механику, электронику, крупные мировые рынки.
Так выглядел Константинополь XVI века глазами историка и миниатюриста Матракчи Насуха — на карте можно разглядеть собор Святой Софии, дворец Топкапы и ипподром
В исторических трудах обычно рассказывается о событиях-вехах: о битвах, договорах, экономических кризисах, завоеваниях, переселениях народов, преодолевавших моря и горы. В романах тоже повествуется об этом, только через призму судеб героев; именно поэтому литературу можно с полным правом причислить к историографии, как писал некогда Ханс Магнус Энценсбергер.
Попробую выступить в роли историка и романиста одновременно и рассказать о Стамбуле с этой двойной точки зрения, соткав повествование из событий «большой» истории, а также из судеб «маленьких» людей, пусть даже речь пойдет об императорах и султанах.
В этой книге я попытался — возможно, слишком бегло и кратко — отметить ключевые этапы, пережитые городом, который к сегодняшнему дню стал огромным мегаполисом с населением почти семнадцать миллионов человек — это больше, чем во всей Греции или в Австрии. По данным 2000 года, в Стамбуле 2691 мечеть, 123 христианские церкви, 26 синагог, 109 мусульманских кладбищ и 57 немусульманских.
Город непрерывно меняется, и ему постоянно угрожают природные катаклизмы, о чем напоминает череда землетрясений, не пощадивших самые удивительные, выдающиеся памятники Стамбула. Именно частые сейсмические толчки заставили султанов отдать приказ строить дома из дерева, чтобы сократить число пострадавших. Однако эта мера породила другую опасность, сделав город уязвимым для пожаров. Вот мрачный перечень дат, когда пожары полностью уничтожили по меньшей мере целый квартал: 1569, 1633, 1660, 1693, 1718,1782,1826,1833,1856,1865,1870,1908,1911,1912,1915, 1918. Орхан Памук в упомянутой выше книге, где он рассказывает о своей жизни и об истории Стамбула, с ностальгией вспоминает деревянные дома, которые некогда украшали берега Босфора, — таких домов постепенно оставалось все меньше именно из-за пожаров, возникавших как по воле случая, так и в результате намеренных поджогов с целью спекуляции. Люди во все времена одинаковы. Впереди нас ждет разговор о великом прошлом Стамбула и о загадочном настоящем одного из мест — а таких мест немного, — которое определило судьбы мира.