Страница 72 из 91
Переступая порог парижского Музея армии — он находится в Доме инвалидов, — я задавался вопросом, как в рамках экспозиции, посвященной истории военной славы, может быть представлено кошмарное поражение Наполеона при Ватерлоо. Ответом мне стала поистине гениальная находка музейных работников: весь роковой июньский день 1815 года сконцентрировался в одном единственном предмете — броне гренадера, помещенной на пьедестал высотой с человеческий рост и пробитой ядром размером с апельсин. И больше ничего. Только эта огромная зияющая пробоина со стороны спины и ее рваные края, которые указывают на силу удара. Самая суть.
Фаусто Зонаро. «Имперский полк Эртугрула на Галатском мосту». 1901. Военный музей Стамбула
Входя в Военный музей Стамбула, я задавался похожим вопросом: как представлена здесь война с армянами? Точнее, уничтожение этого народа
[44]
[Массовые убийства армян в 1894–1896 годах, или Хамидийская резня — серия жестоких убийств мирного армянского населения в Османской империи в 1894–1896 годах, по разным оценкам, унесших жизни от 50 до 300 тысяч человек.]
, ведь именно об уничтожении свидетельствуют почти все нетурецкие источники.
Факты довольно широко известны. Между 1894 и 1896 годами султан Абдул-Хамид II развернул жестокую военную кампанию против армян, обвинив их в сговоре с русскими — вечным врагом Османской империи. Абдул-Хамид II был последним правителем, наделенным абсолютными полномочиями, он противился всякой модернизации и не терпел (а иногда сурово карал) тех, кто стремился обрести чуть большую независимость от центральной власти. Аресты, ссылки, заточения в тюрьму без суда, постоянные — и от этого не менее жуткие — проявления жестокости и бесцеремонное попрание прав людей.
Армянская Революционная Федерация ответила на это насилие покушением на султана, когда он ехал в карете в константинопольскую мечеть Йылдыз. Однако бомба взорвалась раньше времени, и погибло много невинных людей, а Абдул-Хамид остался жив.
Младотурки дали ему прозвище Кровавый. Тем не менее именно период правления младотурок отмечен второй и самой безжалостной резней армян — речь идет о 1915–1916 годах, когда шла Первая мировая война. Движение младотурок, как мы увидим дальше, носило светский характер, они выступали за модернизацию страны и прозападную ориентацию, но вместе с тем были националистами: такая позиция была обусловлена, с одной стороны, их убеждениями, а с другой — политической необходимостью.
Здесь мы подходим к интересному моменту. Приведу отрывок из письма Джино Де Санктиса, к чьим строкам я обращаюсь уже в третий раз в этой книге. Идет май 1940 года; с редкостной прозорливостью наш журналист задается вопросом, который можно считать основополагающим:
Сегодня, когда жаждущие обновления младотурки, не обремененные грузом прошлого, уверяют нас, что могут обойтись без Аллаха, без его пророка, без святой войны, рая и гурий, достаточно ли демократических идеалов и фанатичного национализма, чтобы толкнуть на высшую жертву сыновей «истинно верующих»? Армейский офицер, вскормленный атеистической школой новой Турции, даже не думает о Великой мечети Аллаха, где на расшитых узорчатых коврах сидят блаженствующие избранные, а время подвешено к лампадам и белоснежные голуби бьют крыльями о высокие своды куполов — и так продолжается вечно. Под пологом дыма кто даст им знамя, на котором будет написано, что удары сабель открывают путь в рай?
Жан Вебер.
Карикатура на султана Абдул-Хамида II. Обложка французского сатирического журнала Le Rire («Смех»)
В этом вопросе заключена львиная доля объяснения того, что случилось потом. Младотурки раздавили теократическое по своей сути государство, пытаясь насадить в обществе современные республиканские ценности. Однако у турецких людей той эпохи был недостаточно высокий уровень политической культуры, чтобы воспринять столь глубинные перемены. Долгие века религиозная обрядность выступала в стране мощным фактором обеспечения национального единства, и отменить эту обрядность или вытеснить ее исключительно в сферу частной жизни означало, что могла образоваться пустота, незаполненная лакуна, потенциально опасная для государства. Необходимо было чем-то заменить религию как цемент общества, в том числе заменить продиктованные религией обычаи и схемы мышления — в нашем случае это представление о том, что смерть на поле битвы открывает дорогу к вечному блаженству в раю, — то есть компенсировать их чем-то столь же сильно воздействующим на сознание и весомым, способным обеспечить единство масс, а также войска. Государству предстояло взять на себя роль, которую прежде играла религия, а для этого было необходимо приравнять государство к нации, иными словами — к целостной, сплоченной структуре с общими языком и культурой. Младотурки используют термин «раса» и выдвигают требование ее «чистоты». Как известно, подобные идеи бродили и в Европе, в том числе в Италии, — по окончании войны.
Итак, ставка делалась на национализм — и вот она, главная мишень.
Армяне подвернулись здесь под руку как нельзя более кстати; именно на них новые идеи испытывались на прочность.
Сотни тысяч армян были выдернуты с корнем из родной земли и вынуждены покинуть дом, отправиться пешком, без одежды и еды в изгнание в концентрационные лагеря в Месопотамии. Разбивались семьи, детей разлучали с родителями; обычным делом становится конфискация имущества армянских граждан.
Эти караваны изгнанников стали называть «маршем смерти» — многие депортированные умерли от изнеможения, голода, болезней, холода. Отряды, которым было поручено конвоировать колонны армян и следить за ними, получали инструкции от немцев. Неудивительно, что некоторые видят в этих принудительных массовых депортациях армян генеральную репетицию высылки евреев нацистами.
Армянские беженцы. 1918. Фото из архива Американского Красного Креста
Данные о числе жертв разнятся. Согласно турецким источникам, речь идет о двухстах тысячах погибших. Армяне приводят цифру два с половиной миллиона. Чаще всего можно встретить промежуточную между этими двумя полюсами оценку числа жертв, хотя ясно, что невозможно с точностью подсчитать количество людей, истребленных во время геноцида — именно это страшное слово часто используют для отражения сути происходившего.