Страница 21 из 91
В ночь Рождества 563 года Юстиниан, чей срок правления близился к концу, провел второе торжественное освящение базилики, которое и в этот раз сопровождалось празднествами. Однако на долю Святой Софии выпало еще немало бед. В 989 году она снова пострадала от землетрясения и снова начались работы по ее восстановлению. В 1204-м крестоносцы разграбили собор, они вынесли оттуда все, что представляло ценность, и даже скололи со стен барельефы. Настал 1453 год, Константинополь захватили турки, и Мехмед II, прозванный Завоевателем (в Турции его называют султаном Мехмедом II Фатихом), превратил Софию в мечеть, а в 1933 году Кемаль Ататюрк сделал ее музеем
[21]
[В июле 2020 года госсовет (Высший административный суд) Турции аннулировал решение от 1934 года о превращении собора Святой Софии в музей. Президент республики Реджеп Тайип Эрдоган распорядился начать там богослужения (первый намаз был совершен 24 июля 2020 года).]
, который мы можем посетить сегодня.
В XIV веке, после очередного землетрясения, купол обвалился и был заменен существующим
Нелишним будет помнить эту цепь событий, когда вы войдете внутрь храма, равного которому нет в целом мире. Даже собор Святого Петра в Риме уступает ему в величии и монументальности. Красота этого прославленного католического собора исключительна, и в нем собраны десятки великих произведений искусства, однако Святая София превосходит его по площади — целая вселенная заключена в ее мощных стенах, среди исполинских колонн, и игра света, которую можно наблюдать в ней, несравненна благодаря искусному расположению множества окон; особую атмосферу создает и близость моря. В соборе Святого Петра поражает восхитительная наполненность пространства нефа, в то время как София Константинопольская ошеломляет именно своей пустотой.
Однако это пустота красноречивая, она способна многое поведать тем, кто поймет ее язык и постигнет ее тайну. Среди таких людей был Де Амичис. В процитированном выше очерке он пишет:
Главное чудо этой мечети — ее необъятный купол. Если запрокинуть голову и посмотреть на него, стоя посреди нефа, то и правда кажется — говоря словами мадам де Сталь, которая описывала купол собора Святого Петра, — будто у вас над головой подвешена бездна.
Впрочем, такое впечатление базилика производит далеко не на всех.
О Святой Софии написано много, и в этом обширном корпусе текстов можно встретить прямо противоположные суждения. К примеру, крайне отталкивающее впечатление собор произвел на американского писателя Марка Твена в 1869 году:
Купол весь замазан изнутри ужасающими орнаментами в турецком стиле, облеплен золотистой мозаикой, которая бьет по глазам, как цирковая вывеска; пол и мраморные балюстрады покрыты сетью трещин и отвратительно грязны; бесчисленные веревки, свисающие с бесконечно далекого купола, портят всю картину.
Журналист и писатель Джузеппе Антонио Боргезе, посетивший базилику в 1926 году, обратил особое внимание на ее богатое мраморное убранство: речь идет не просто о ценной горной породе, но также о материале, который обрел в Святой Софии глубокое символическое значение благодаря созданным из него формам. Многие писали о базилике, но среди них крайне мало тех, кто, подобно Боргезе, способен был на такое тонкое наблюдение. Боргезе замечает:
Если мы приглядимся к каменной отделке собора, если обведем неравнодушным взглядом манящие, словно драгоценности на витрине ювелира, плиты из редких видов мрамора, в том числе зеленого, из порфира и алебастра, которыми византийские мастера украсили стены, подобрав их по рисункам прожилок и подогнав друг к другу так, что сочетания образуют причудливые кабалистические узоры, мы почувствуем себя вправе думать, что не так уж велико различие между этим искусством каменной отделки и цветными изразцами и что слова «византийский» и «мусульманский» обозначают одно и то же мироощущение.
Не следует удивляться такому разбросу мнений; напротив, различие точек зрения указывает на глубину и силу впечатления, произведенного собором на европейцев, которые побывали там, — какой бы окраски это впечатление ни было. Оно объясняется кардинальным, не подвластным словам отличием Святой Софии от построек европейских архитектурных традиций — романского стиля, барокко, готики, — а также тем, что константинопольская базилика не вписывается в рамки какого бы то ни было христианского исповедания — от католичества до протестантства. Нефы, алтари, молитвенные скамьи, статуи и иконы, изображающие этапы крестного пути, фрески, живописные полотна на религиозные сюжеты, большие красочные витражи — все то, что составляет привычное убранство (а также сакральный контур и великолепие) христианского храма, здесь отсутствует. Зато в шокирующей пустоте Святой Софии есть знаки святости совсем иного порядка, знаки тайные, которые нужно суметь распознать и расшифровать. Взглянем, например, на пол, и прежде всего на широкие параллельные полосы из зеленого мрамора; это не просто декоративный элемент, но символическое обыгрывание цвета и очертаний рек, которые текут в Раю, — откройте Ветхий Завет и убедитесь в этом. Другие мраморные полосы, волнообразные, тоже окружены сакральными коннотациями: это волны моря, которое можно переплыть на спасительном корабле веры. Непременно нужно рассмотреть как следует круговую композицию из разных видов мрамора (на латыни она называется
rotae),
которые были привезены со всех концов империи (в этом смысле композиция напоминает политический манифест о необъятности императорских владений). Она восходит ко временам Юстиниана. Двенадцать окружностей —
rotae —
чередуются с кругами поменьше, и получается, что тридцать две разноцветные окружности окаймляют центральную, самую большую, сделанную из серого гранита: она называется омфалион (что в переводе с греческого означает «пуп»), здесь византийский император находился при коронации, а также стоял трон, сидя на котором он наблюдал за религиозными церемониями; входил император через специальную, предназначенную только для него дверь. Согласно легенде, створки этой двери, самой большой в базилике, были вырезаны из дерева Ноева ковчега, найденного императором Гераклием в восточной Турции. Над императорским входом расположена мозаика с изображением Христа Вседержителя, сидящего на троне и словно предостерегающего о чем-то; слева от Христа — преклонивший колени император Лев VI. Такая поразительная композиция объясняется тем, что у Льва VI, прозванного Мудрым, или Философом, была драматическая судьба.