Страница 2 из 91
Для начала мне необходимо объясниться
Рассказ о Стамбуле отличается от моих повествований о других городах. Я писал о Париже, где я живу несколько месяцев в году, о Нью-Йорке, где я провел четыре года, о Лондоне, где я часто бываю и где живут мои родственники, о Риме — городе, в котором я родился и который долгие годы был моим домом, пусть и с покосившейся крышей, но дорогим сердцу. Моя связь со Стамбулом совсем иного рода — однако, как вы убедитесь, у него много общего с моим родным городом.
Я открыл для себя Стамбул много лет назад, отправившись туда как журналист. И хотя я пробыл там недолго, город произвел на меня колоссальное впечатление: подобно Риму, его можно исследовать бесконечно. Ведь в нем столько исторических пластов, столько следов разных жизней и сменявших друг друга политических режимов, которые повлияли на город не в меньшей степени, чем разношерстные культуры, оставившие свой отпечаток на зданиях, памятниках и даже на открытых пространствах, таких как ипподром или берега Мраморного моря и Босфора. Иными словами, Стамбул — это город, который можно изучать не только вширь, но и вглубь.
Иван Айвазовский. «Лунная ночь в Константинополе». 1862. Национальная картинная галерея, Ереван
Кроме того, он, опять-таки подобно Риму, сам напрашивается на знакомство и взывает ко всякому, у кого есть желание вглядеться в него внимательнее и узнать о начале его истории, развитии, расцвете, войнах, религии, экономике и торговле, упадке. Дважды настигшем его упадке.
Прежде чем на престол в Стамбуле взошел первый султан, тень Бога на земле, больше десяти веков город подчинялся римским императорам, которых люди также обожествляли и глубоко почитали. До возведения захватывающих дух мечетей здесь стояли христианские базилики — христианство тогда только начинало складываться как религия, причем этот процесс разворачивался как раз недалеко от Стамбула, в истории которого столько всего переплелось. Византийская цивилизация, господствовавшая здесь тысячу с лишним лет, была уничтожена за один день весной 1453 года. Турки с их развитой культурой, свирепым нравом, традициями, национальной одеждой, ритуалами, языком, отношениями между полами, обычаями в еде добились того, что все западное, перенесенное на берега Босфора Константином Великим, было вытеснено цивилизацией востока, которая доминирует в городе по сей день.
Все, что в те времена могло приводить людей в замешательство, вызывать в них скорбь и чувство невосполнимой потери, сегодня составляет главное обаяние города. В сущности, так случается всегда, когда на смену одной культуре приходит другая и эта последняя накладывается на предшествующую, не вырванную с корнем. Так было и в Риме — эта параллель напрашивается сама собой, — где, например, ученые обнаруживали внутри раннехристианской церкви следы римской базилики, которая прежде была на ее месте, и эти следы производят сильное впечатление, тем более что христианские зодчие наивно пытались их скрыть.
В своей автобиографической книге о Стамбуле, в которую я часто заглядывал и которая будет сопровождать нас в путешествии по городу, Нобелевский лауреат Орхан Памук пишет: «В отличие от городов западного мира — наследников великих империй прошлого, в Стамбуле исторические памятники не являются реликвиями, которые охраняются законом, возведены в статус музейных экспонатов и служат предметом гордости государства. Здесь исторические памятники живут одной жизнью с городом». Утверждая это, знаменитый писатель не совсем прав. Стамбул в этом смысле не уникален. Памук не учел, что то же самое можно наблюдать и в Риме, где каменные свидетели прошлого вовлечены в современную столичную жизнь. Вот еще одно сходство двух городов, которые некогда носили общее имя
[2]
[Новым Римом называлась столица Римской империи (330–395).]
.
Столетиями Стамбул манил к себе людей. Не все понимали его красоту, однако находились те, кто влюблялся в этот город
Эти бесчисленные сходства с Римом и притягательность Стамбула подтолкнули меня написать рассказ о нем, однако, повторюсь, этот рассказ отличается от моих прежних книг в том числе потому, что сейчас я выбрал совсем другой подход. Прежде всего, передо мной встала проблема языка, ведь я не знаю турецкого; проблему удалось решить благодаря отзывчивости моих турецких друзей, прекрасно владеющих итальянским, или же прибегая к посредничеству наиболее распространенных в Турции европейских языков — французского и английского (именно в таком порядке). Вдобавок необходимо было распознать и отделить друг от друга разные исторические напластования, которые сосуществовали в городе — а подчас были сплавлены воедино в одном историческом памятнике, — чтобы попытаться выявить своеобразие того или иного периода, события. Передо мной стояла важная задача — проникнуться духом Стамбула в той мере, в какой это вообще возможно для иностранца, а значит, не утаивать своего изумления от непрерывных, бессчетных открытий, более того — делиться этим изумлением с читателем, стараться перенести на страницы книги то ощущение чуда, которое дарил мне Стамбул.
С удовлетворением я обнаружил, что похожие чувства испытывали европейские путешественники и писатели, побывавшие в Стамбуле и оставившие после себя заметки. В них они высказывали мысли, которые перекликались с моими. Столетиями Стамбул манил к себе людей. Не все понимали его красоту, однако находились те, кто влюблялся в этот город, в ошеломлении глядя, как его неповторимые очертания вырастают на фоне восточного неба. Полумесяц, который вовсе не случайно присутствует на турецком флаге, — это та же самая луна, которую мы видим на европейском небе, и в то же время совсем другая. Особый аромат города, его звуки, крики моряков, пляска отблесков света на воде — казалось бы, все это такое же, как в портах Европы, и вместе с тем иное. В Стамбуле испытываешь неизъяснимое ощущение, рожденное тем, что раньше называли словом «экзотика», — несмотря на все, экзотика существует до сих пор, пусть даже во многих местах она поблекла из-за большого наплыва туристов.
Перуанский писатель Марио Варгас Льоса в своем эссе «Цивилизация спектакля» утверждает, что человек зачастую не осознает, что бегает как оголтелый по музеям и осматривает исторические памятники не из искреннего интереса к так называемой высокой культуре, а просто из снобизма, ведь посещение достопримечательностей входит в круг обязанностей туриста эпохи постмодерна.