Страница 90 из 129
Кирилл усмехнулся и тоже вытянул карту.
— Десятка пик: Темрюк. «Грязь по шею — зато лечебная».
Ника прыснула.
— А ребята с юмором. Раздавай! — Она скинула босоножки и скрестила ноги по-турецки. Это и в самом деле был отличный способ отвлечься. — Сейчас проверим, кто из нас дурак, а кто дура.
— Как скажешь, дорогая. Только потом не обижайся.
Кирилл раздал карты, и они приступили к игре, разглядывая иллюстрации и зачитывая фразы.
— Держи семерку из Джанхота. Говорят, здесь даже чайки кричат шепотом.
— Никогда там не была, но звучит заманчиво. Десятка!
— Еще одна семерка и приглашение в Мезмай. «Водопады красивые, воздух целебный. Только не доедешь». Знаешь, где этот Мезмай?
— Понятия не имею! Наверное, в этом вся суть шутки.
Иногда поезд входил в тоннель, и тогда приходилось присматриваться, чтобы разобрать надписи в тусклом искусственном свете.
После шестой партии счет был равным, а Ника с Кириллом, изучив уже все карты, вместо достоинства и масти называли курорты.
— Вот тебе Анапа!
— Ха, мой Адлер бьет ее в два… — Ника запнулась, глядя в окно.
Поезд вынырнул из очередного тоннеля — и привычный пейзаж изменился. Зеленый склон резко обрывался в бескрайнюю синеву.
— Море, — выдохнул Кирилл, тоже завороженный видом.
Оно лежало внизу, далеко под путями, яркое, спокойное, манящее. Захотелось открыть форточку, чтобы вдохнуть соленый воздух, но в поезде работал кондиционер, и окна не открывались. Память дополнила картину криками чаек, запахом вареной кукурузы и наставлениями мамы: «Далеко не заплывай». Они и в самом деле, как в детстве, ехали в поезде на юг, и это ощущение окутывало спокойствием и уютом. Море обладало магической способностью снимать напряжение одним только впечатляющим видом.
Кирилл пересел на полку к Нике, обнял ее за плечи, и она устроилась в его объятьях.
— Можешь поверить, что вот-вот станешь моей женой?
Ника улыбнулась. Все происходило на самом деле: послезавтра они поженятся. Логика подсказывала, что вряд ли в их жизни что-то кардинально изменится, но ощущение нового начала не отпускало. Жаль только, старые проблемы не разрешились до свадьбы.
Альбина исчезла, вердикт так и не вынесли, Сергей по-прежнему сидит в СИЗО. От Ники ничего уже не зависело. Она сделала все возможное, чтобы обеспечить Сергею шанс на оправдание, а вот с Альбиной дела обстояли иначе…
— Эй? Ты куда улетела? Я говорю, что мы скоро поженимся, и ты тут же становишься напряженной и сосредоточенной. Мне начинать волноваться?
— Ты же знаешь, что нет. — Ника взяла ладонь Кирилла, коснулась губами его пальцев. — Наши с тобой отношения — это единственная стабильность в моей жизни. Моя опора. Не представляю, что бы без тебя делала.
Кирилл поцеловал ее в макушку. Прижал крепче, пробормотал что-то неразборчиво, Ника уловила лишь «любимая». Они посидели немного, наслаждаясь объятиями друг друга, пока Кирилл не спросил:
— Грузишься из-за Альбины?
Он слишком хорошо ее знал.
— Есть немного.
Из головы не выходили слова: «Я была уверена, что говорю правду». Ника так и не разобралась, что это значит. Альбина ошиблась? Перепутала даты? Но тогда выходит, что их перепутал и Смирнов? А потом вдруг осознал, что дал ложные показания, и решил: раз терять все равно нечего, почему бы не соврать насчет шантажа? Бред. Как-то все не клеилось. Да и доказательства в пользу шантажа были весомыми.
Смущало также, что Смирнов переметнулся на сторону обвинения в тот самый момент, когда следствие добралось до «Медлайфа». Возможно ли, что его припугнули? Что, если исчезновение Альбины тоже с этим связано?
Поезд снова въехал в тоннель.
— А мы неплохо смотримся. — Кирилл улыбнулся отражению Ники в темном окне, отодвинул с ее лица локон. — Не хочешь порассуждать вслух? Возможно, вместе что-то придумаем.
Она вздохнула. Вот почему нельзя просто переключиться на мысли о свадьбе! Спланировать завтрашний день, чтобы все успеть и не забыть ничего важного; попереживать о родителях Кирилла, которые лишь три дня назад получили подтверждение, что их берут на эвакуационный рейс, и сейчас летят с Бали; продумать свадебные тосты, чтобы поблагодарить друзей и близких за поддержку.
Но все мысли были только об убийстве Подставкина, «Медлайфе» и Альбине.
— Я пытаюсь понять, что произошло. Вдруг она не сбежала? Вдруг с ней что-то случилось?
Поезд выехал из тоннеля, солнечный свет снова осветил купе.
— Тоже об этом думал. Ее вполне могли припугнуть. — Кирилл озвучил худшие предположения Ники.
Хотя нет, худшим было, что Альбину, как и Подставкина, убили. Но говорят, плохие новости распространяются быстрее хороших. Если бы произошло что-то страшное, они бы уже знали.
Ника развернулась к Кириллу:
— Если припугнули, то кто? «Медлайф»?
— Скорее всего. Слишком уж четко угадывается паттерн: сначала пропавшие сообщения о свидании, потом пропавшие сообщения у Смирнова; украденные телефон и ежедневник Елены. Добавь к этому показания Бобрикова и Шевченко. Если насчет первого охранника можно поспорить, то со вторым все ясно: он не мог видеть Власенко в больнице. Значит, либо ошибся, либо врет.
— Как думаешь, зачем ее запугивать?
У Ники был ответ, но она хотела услышать его от Кирилла. Хотела убедиться, что не впала в паранойю, подозревая всех и каждого.
— Возможно, она замешана в мошенничестве с лекарствами.
Значит, он пришел к такому же выводу.
— Но есть и другой вариант. — Кирилл положил под спину подушку. Ника устроилась напротив, вытянув ноги. — Возможно, Альбина не связана с аферой напрямую, но знает что-то важное. Она бухгалтер, вдруг что-то увидела, но не придала значения? Если все эти игры со свидетелями и исчезающими сообщениями — дело рук «Медлайфа», они вполне могли на нее надавить. Альбина — слабое звено в их схеме, так как может пойти на сотрудничество со следствием, чтобы скостить срок.
Об этом Ника тоже думала. Единственное, что успокаивало, — в квартире Альбины не обнаружили следов взлома. Пустые полки в шкафу говорили о собранных вещах. Ее документов нигде не было. Все это указывало на то, что она сама паковала чемоданы, и вселяло надежду: Альбина жива.
Телефон, оставленный на тумбочке в прихожей, словно служил посланием: «Я не планирую возвращаться и не хочу, чтобы меня нашли».