Страница 64 из 129
Ника заметила, как Семашко сжала папку с документами. Этот свидетель — ключевой в ее линии защиты. Что будет, если Ханеш прервет допрос? Свидетеля вызовут в следующий раз? Или предложат дать письменные показания?
Смирнов прочистил горло и заговорил громче:
— Да, извините, я просто волнуюсь. В тот вечер я принимал пациентов в клинике «Здоровье», где работаю на полставки. Я понимаю, к чему ваш вопрос, поэтому скажу сразу: Альбина Власенко не была в тот день у меня на приеме.
Ника моргнула и шепнула папе.
— Он сказал «не была»? Или я не расслышала?
Папа нахмурился.
— Уточните, пожалуйста, в какое время состоялся прием? — продолжила Семашко.
Смирнов прочистил горло:
— Вы не поняли. Я сказал, что в тот вечер не принимал Альбину.
Семашко заглянула в бумаги:
— Видимо, я неправильно назвала дату? Речь о третьем февраля две тысячи восемнадцатого года.
Эта дата столько раз звучала в суде, что отложилась в подкорке у каждого. Семашко не ошиблась, назвав ее в первый раз. Дело было в другом: свидетель менял показания.
— Ранее я утверждал, что принимал Альбину тем вечером, но это неправда. Я ненароком ввел следователя в заблуждение.
Семашко медленно опустила папку. Перевела взгляд на судью:
— Ваша честь, прошу еще раз предупредить свидетеля об ответственности за дачу заведомо ложных показаний.
Ханеш постучала ручкой по документам:
— Свидетель уже предупрежден, соответствующая подписка имеется в протоколе. Тем не менее с учетом замечания защиты суд повторно разъясняет: за дачу заведомо ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность. Кроме того, вы вправе не свидетельствовать против себя и своих близких. Свидетель, вам это понятно?
— Да, ваша честь, — опустив голову, пробормотал Смирнов.
— Готовы отвечать на вопросы?
— Да.
— Секретарь, отметьте в протоколе повторное разъяснение. Защита, продолжайте.
Семашко выглядела собранной, спокойной. Только короткий перестук пальцами по столу выдавал ее напряжение.
— В связи со значительными расхождениями я прошу уважаемый суд позволить мне зачитать показания свидетеля, данные во время предварительного следствия.
Ханеш повернулась к Якуту:
— Ваше мнение?
— Обвинение не возражает, ваша честь.
От его тона по коже Ники побежали мурашки. Слишком радостным выглядел Якут, слишком самодовольным. Неужели знал, что так будет? Похоже, он хотел, чтобы Семашко зачитала показания, и наслаждался, наблюдая, как она шагает в ту же ловушку, в которой он сам недавно побывал.
— Защита, приступайте, — распорядилась Ханеш.
Семашко наклонилась к Альбине, что-то спросила. Ника не слышала. Более того, из-за пышной фигуры адвоката она не видела ее подзащитную и не знала, как Альбина воспринимает происходящее.
— Вопрос: где вы находились третьего февраля…
Ника слушала, как Семашко зачитывает протокол допроса Смирнова, и пыталась понять, что происходит. Почему он вдруг изменил показания? Неужели до него добрался тот, кто украл телефон Елены? Его запугали? Или подкупили, как Бобрикова и Шевченко? Связан ли с этим «Медлайф»?
На показаниях этого свидетеля Семашко выстроила всю линию защиты. Он с самого начала подтвердил, что в тот вечер Альбина пришла к нему на прием. Именно после его показаний Голиченко изменил версию и вцепился в Сергея. Что же произошло? Что заставило Смирнова отказаться от своих слов?
— Альбина Власенко пришла около семи вечера, прием продлился примерно сорок минут, — зачитывала Семашко. — Вопрос: почему в журнале клиники не осталось записей? Ответ: Альбина проходит обследование каждые полгода, обычно мы договариваемся о меньшей сумме и неофициально. Запись о ее приеме осталась в моем блокноте. — Семашко взяла со стола следующую папку. — Таким образом, ранее свидетель подтвердил алиби подсудимой. Я прошу уважаемый суд приобщить к материалам дела блокнот доктора Смирнова, который он передал следователю. В блокноте указаны дата и время приема.
Блокнот отправился в путешествие по залу через пристава к секретарю.
Ханеш тем временем обратилась к Смирнову:
— Свидетель, чему мы должны верить? Вашим показаниям, данным первого мая или сегодня?
«Дежавю», — подумала Ника. Спектакль, состоявшийся во время допроса Бобрикова, повторялся почти слово в слово. Вот только на этот раз Якут и Семашко поменялись ролями.
— Сегодня я говорю правду, ваша честь. Дело в том, что Альбина вынудила меня подтвердить ее…
— Возражаю! — воскликнула Семашко. — Ваша честь, данные сведения выходят за пределы предъявленного обвинения. Я прошу уважаемый суд удалить коллегию присяжных для разрешения вопроса допустимости и пределов исследования доказательств.
Ника поражалась ее выдержке. Ключевой свидетель менял показания и рушил всю линию защиты, а Семашко при этом без запинки сыпала юридическими терминами.
— Мнение стороны обвинения? — спросила Ханеш.
Якут привстал:
— Не возражаю, ваша честь.
Судья распорядилась, чтобы пристав вывел членов коллегии, и те с разочарованными лицами побрели к совещательной комнате. Их можно было понять: фраза «Альбина вынудила меня подтвердить ее…», вероятно, «алиби», взбудоражила всех присутствующих. Даже если Ханеш попросит присяжных не учитывать эту реплику, невозможно выбросить из головы что-то настолько важное.
— Свидетель, расскажите по порядку: кто, как и к чему вас принудил? — Ханеш сама продолжила допрос, когда за членами коллегии закрылась дверь.
Смирнов поправил очки, потом маску и только после этого заговорил:
— В конце апреля мне написала Альбина. Просила подтвердить, что третьего февраля две тысячи восемнадцатого года, в районе семи вечера, была у меня на приеме. А потом добавила, что если запись о том приеме не отыщется…
Остаток фразы снова никто не услышал.
— Говорите громче, пожалуйста. Что должно было произойти, если бы запись не нашлась?
Семашко опустилась в кресло, размашисто написала в блокноте: «Переписка» — и добавила жирный знак вопроса.
— Альбина угрожала, что расскажет о том, как я продал льготный препарат на сайте объявлений.
Льготный препарат?! Ника мысленно обратилась к файлу с компьютера главного бухгалтера. Фамилии Смирнова в нем не было.
Судья выжидательно смотрела на свидетеля, тот сообразил, что от него ждут подробностей, и продолжил: