Страница 40 из 129
Глава 6
Изолятор
В комнате пахло смесью сырости и хлорки, горький аромат дешевых сигарет не выветрился после предыдущих посетителей. Семен Анатольевич бросал курить десятки раз и сейчас пребывал в стадии «снова сорвался». В другой обстановке сигаретный запах пробудил бы желание затянуться, но брезгливость побеждала все прочие чувства.
Он сел на стул, поправил латексные перчатки, потянулся к лицу, но тут же отдернул руку — лучше не касаться маски. Так безопаснее. Посещение СИЗО всегда было нелюбимой частью работы. Раньше Семен Анатольевич боялся подхватить туберкулез, сейчас опасался ковида. Будь его воля, вообще бы не приходил, но им с Власенко нужно было подготовиться к даче показаний и обсудить дальнейшую стратегию защиты. Кроме того, Семену Анатольевичу предстояло сообщить пациенту плохие новости: свидетельница, согласившаяся подтвердить его алиби, испарилась.
Дверь с тяжелым лязгом открылась. Конвоиры молча ввели Власенко, усадили за стол, сняли наручники и так же молча вышли. Металлический щелчок закрывающейся двери, гул шагов по коридору, напряженная тишина — звуки СИЗО никогда не менялись. Бетонные стены и тусклый свет усиливали ощущение безысходности и несвободы. Самым большим страхом Семена Анатольевича было застрять здесь, по другую сторону стола, ждать добрых вестей от адвоката и каждый раз возвращаться в камеру, понимая, что шанс выйти на свободу — полпроцента.
— Как ты, Сережа?
Пациент выглядел скверно. Темно-синий спортивный костюм висел на нем, подчеркивая, что Власенко похудел за эти месяцы, хотя при его комплекции это казалось невозможным. Костюм Сергею передала мама, вместе с рубашкой, брюками и обувью. Заключенным не полагалось много вещей, лишь самое необходимое и в ограниченном количестве: две рубашки, двое брюк, не более четырех комплектов носков и трусов.
— Нормально, Семен Анатольевич. Купил халву в киоске, устроил себе праздник.
— Это хорошо, надо себя радовать. Почему не бреешься?
Пациент погладил щеку:
— Не успел. Позже. Хотите обсудить мои показания? Альбина неплохо выступила.
— Да, она молодец, держалась уверенно. Твои показания обязательно обсудим, но для начала у меня новости. Причем не очень хорошие.
Власенко заскрипел стулом:
— Только не говорите, что мы пробили очередное дно.
Семен Анатольевич предпочитал сообщать такие вещи прямо, а не ходить вокруг да около. На месте пациента (тьфу-тьфу-тьфу) он бы предпочел, чтобы адвокат сразу перешел к делу.
— Мы потеряли связь со свидетельницей, которая должна была подтвердить твое алиби.
Власенко моргнул и посмотрел в глаза Семену Анатольевичу. Надежды в этом взгляде давно уже не было, лишь опустошение, разочарование, безысходность.
— Потеряли связь? Как это?
— Ее телефон выключен. Мы знаем только имя — Елена и что живет она в Кабардинке. Паспортные данные тоже не успели выяснить. Заявление на розыск я подал, но, скажу сразу, шансов мало. Обычно дают формальный ответ, что не могут найти свидетеля, и на этом все заканчивается.
Пока он говорил, Власенко облокотился на стол, запустив пальцы в волосы:
— Это какой-то бесконечный ад. Только подумаешь, что все налаживается, как становится хуже. Как она могла пропасть? Почему?
— Не знаю, Сережа, всякое бывает. Может, телефон потеряла. Может, заболела или срочно уехала.
Власенко помолчал секунду, глядя в стол, а потом усмехнулся:
— Действительно, внезапные поездки куда важнее жизни какого-то зэка. Подумаешь, упекут за решетку на десять лет! Разве должно это портить жизнь простых смертных?!
Семен Анатольевич не перебивал, хотя и сам злился на свидетельницу. Как можно быть такой безответственной! Они только-только поверили в лучшее, и на тебе — «абонент временно недоступен».
— У вас же есть номер ее телефона! Он привязан к паспорту. Что, если запросить информацию у оператора связи? Они обязаны помочь!
— Уже запросил, — кивнул Семен Анатольевич, добавив про себя: «Только никто и ничего нам не обязан». — Дали формальный ответ, что данные по адвокатскому запросу не предоставляются. Однако, — он понизил голос, — Ника через знакомого смогла-таки пробить номер. Сим-карта зарегистрирована на некоего Огурцова Владимира Олеговича, скончавшегося десять лет назад.
Власенко вскинул голову:
— Так может, это ее родственник или друг!
— Возможно. Это мы и пытаемся выяснить. Проблема в том, что проживал Огурцов в Екатеринбурге. В Кабардинке мы никого с такой фамилией не обнаружили.
Власенко перевел взгляд на бетонную стену, проговорил негромко:
— И что теперь? Пришло время брать уроки тюремного кодекса у сокамерников?
Семен Анатольевич вздохнул. В отличие от пациента он не имел права поддаваться эмоциям. Процесс свернул к острой фазе, сейчас важно продумывать каждый шаг, каждое действие.
— Ты прав, Сережа, ситуация скверная. Но возможно, у нас есть еще шанс.
Власенко криво улыбнулся:
— После того, что выкинула Семашко? После показаний этого идиота Шевченко? Уверен, присяжные думают, что я из ревности прикончил Максима, а потом попросил сестру обеспечить мне алиби.
Пациент был прав: со стороны присяжных ситуация выглядела яснее некуда. Однако за годы адвокатской практики Семен Анатольевич четко усвоил: пока не проиграл, нельзя сдаваться.
— Насчет ревности, возможно, получится немного сгладить.
Власенко поднял голову:
— Вы про ту свидетельницу, что нашла Семашко?
— Это мы ее нашли. Семашко лишь подала ходатайство о ее допросе. Девушка связалась с Вероникой, рассказала о романе с Подставкиным и поделилась еще кое-какой информацией.
— Какой?
— Да там ничего важного, — покривил душой Семен Анатольевич.
Не нужно пациенту знать о мошенничестве, которое, возможно, раскопал Подставкин. К их судебному процессу это не относится, судья не позволит обсуждать подобное перед присяжными. Так что не стоит Власенко забивать голову, у них и без того хлопот хватает.
— Любовница — это хорошо, но я же не знал о ее существовании. Значит, мог ревновать Альбину. Или соврать, что знал? Якобы Максим со мной поделился. Тогда у меня вроде как не было повода ревновать, а значит, и не было мотива убивать.
Семен Анатольевич покачал головой:
— Врать я тебе не советую. Представь, если каким-то образом выяснится правда? Никто больше ни единому твоему слову не поверит. Особенно после истории с запиской.
Власенко сжал кулаки: