Страница 17 из 129
— У вас же есть номер ее телефона! Он привязан к паспорту. Что, если запросить информацию у оператора связи? Они обязаны помочь!
— Уже запросил, — кивнул Семен Анатольевич, добавив про себя: «Только никто и ничего нам не обязан». — Дали формальный ответ, что данные по адвокатскому запросу не предоставляются. Однако, — он понизил голос, — Ника через знакомого смогла-таки пробить номер. Сим-карта зарегистрирована на некоего Огурцова Владимира Олеговича, скончавшегося десять лет назад.
Власенко вскинул голову:
— Так может, это ее родственник или друг!
— Возможно. Это мы и пытаемся выяснить. Проблема в том, что проживал Огурцов в Екатеринбурге. В Кабардинке мы никого с такой фамилией не обнаружили.
Власенко перевел взгляд на бетонную стену, проговорил негромко:
— И что теперь? Пришло время брать уроки тюремного кодекса у сокамерников?
Семен Анатольевич вздохнул. В отличие от пациента он не имел права поддаваться эмоциям. Процесс свернул к острой фазе, сейчас важно продумывать каждый шаг, каждое действие.
— Ты прав, Сережа, ситуация скверная. Но возможно, у нас есть еще шанс.
Власенко криво улыбнулся:
— После того, что выкинула Семашко? После показаний этого идиота Шевченко? Уверен, присяжные думают, что я из ревности прикончил Максима, а потом попросил сестру обеспечить мне алиби.
Пациент был прав: со стороны присяжных ситуация выглядела яснее некуда. Однако за годы адвокатской практики Семен Анатольевич четко усвоил: пока не проиграл, нельзя сдаваться.
— Насчет ревности, возможно, получится немного сгладить.
Власенко поднял голову:
— Вы про ту свидетельницу, что нашла Семашко?
— Это мы ее нашли. Семашко лишь подала ходатайство о ее допросе. Девушка связалась с Вероникой, рассказала о романе с Подставкиным и поделилась еще кое-какой информацией.
— Какой?
— Да там ничего важного, — покривил душой Семен Анатольевич.
Не нужно пациенту знать о мошенничестве, которое, возможно, раскопал Подставкин. К их судебному процессу это не относится, судья не позволит обсуждать подобное перед присяжными. Так что не стоит Власенко забивать голову, у них и без того хлопот хватает.
— Любовница — это хорошо, но я же не знал о ее существовании. Значит, мог ревновать Альбину. Или соврать, что знал? Якобы Максим со мной поделился. Тогда у меня вроде как не было повода ревновать, а значит, и не было мотива убивать.
Семен Анатольевич покачал головой:
— Врать я тебе не советую. Представь, если каким-то образом выяснится правда? Никто больше ни единому твоему слову не поверит. Особенно после истории с запиской.
Власенко сжал кулаки:
— Какая же все-таки сука эта Семашко!
Семен Анатольевич впервые слышал от пациента подобные выражения, но прекрасно понимал его эмоции. Семашко подложила им знатную свинью, нивелировать последствия ее выходки будет очень непросто.
— Вы должны найти эту свидетельницу! Сколько в Кабардинке Елен? Пара сотен, не больше. — Власенко усмехнулся собственным словам. — Почему мою машину не стукнула какая-нибудь Виолетта или Камила? Это бы упростило нам жизнь.
— Твоя правда, Сережа. Но работаем с тем, что есть. Не переживай, будем искать дальше. А теперь давай обсудим твои показания…
Час спустя Семен Анатольевич распрощался с затхлым воздухом СИЗО, вышел за ограду и направился к облюбованному адвокатами месту для курения — огромному клену у пыльной дороги. На душе было паршиво. Как минимум одну болезнь он подхватил в изоляторе — Власенко заразил его чувством безнадежности.
Без Елены показания Шевченко им не переплюнуть. Охранник абсолютно уверен, что видел тем вечером Сергея. Как с таким бороться? Даже перекрестный допрос и тот у них забрали. И что теперь? Чему поверят присяжные: словам Шевченко или штрафной квитанции на пару с триангуляцией телефона? Да, есть показания Альбины о том, что некая Елена стукнула машину Сергея. Есть их переписка, состоявшаяся на следующий день, в которой черным по белому: «За рулем был мужчина, видимо, ваш муж». В конце концов, выписка из банка подтверждает, что Сергей в тот вечер совершал покупки в том самом торговом центре в Кабардинке. Но прокурор предсказуемо заявит, что телефон лежал в бардачке, сообщениям пропавшей свидетельницы веры нет, за рулем был не мужчина, а Ксения Власенко, и карту она одолжила у брата. Без показаний этой чертовой Елены они ничего не докажут!
— Скверно, очень скверно, — пробормотал Семен Анатольевич, на ходу протирая руки антисептиком.
Власенко, определенно, был одним из лучших его пациентов, если слово «лучший» применимо к данной ситуации. Он быстро соображал, отличался упорством и даже умудрялся шутить. Легко запоминал фразы, которые нужно произнести во время допроса; говорил четко и уверенно, не сыпал ненужными деталями. Нет сомнений: он выступит хорошо. Вот только вряд ли это что-то изменит.
Семен Анатольевич подошел к клену и оглядел кладбище окурков, оставленных коллегами. Хотя, чего уж коллегами, он тоже приложил руку к этому безобразию. Пора бы уже администрации СИЗО поставить тут урну с пепельницей.
«А еще лавку и кофейный аппарат», — усмехнулся про себя Семен Анатольевич. Он прислонился к клену, закурил и задумался. Никак не получалось отделаться от неприятного ощущения.
Что-то тревожило, зудело, беспокоило. Словно он упустил какую-то деталь из виду. Опыт подсказывал: нужно разложить все по полочкам. Пока не найдешь, где произошла осечка, внутренний голос не успокоится.
Начать стоило с того, что Елену привела Альбина. Причем на следующий день после допроса Вероники. Могло ли это быть попыткой загладить вину? Возможно. Что, если Альбина состряпала свидетельницу, чтобы обеспечить мужу алиби? Она уже пыталась подсунуть им друга Сергея, который, если попросить, скажет что угодно.
Допустим, она подкупила Елену. Тогда свидетельница вполне могла сначала согласиться соврать, а потом струсить и дать заднюю. Но с другой стороны, переписка подтверждает, что инцидент у торгового центра произошел на самом деле. Ведь нельзя же подделать сообщения. Или можно? Об этом стоит проконсультироваться с сыном, он в таких делах разбирается. Заодно будет аргумент на возражение Якута, а он точно будет возражать и заявит, что переписку нельзя приобщать к материалам дела.
— Предположим, переписка настоящая, — пробормотал Семен Анатольевич, выпуская струйку дыма.