Страница 113 из 129
— Миссия такая — спасать невест от нервного срыва. А еще делать их неотразимыми. Так что пей кофе и приступим!
Дальше началась магия.
Стилист, которого, как выяснилось, звали Андрианом, заявил, что первым делом нужно подготовить кожу к макияжу. Ника сняла слуховые аппараты, погружаясь в приятную тишину, легла на кушетку.
— Расслабься и наслаждайся! — прочитала она по губам Андриана.
Однако это оказалось не так-то просто. Стоило закрыть глаза, как в голову полезли мысли о Сергее. Как он там? Готовится к поездке в суд или его уже везут в автозаке?
«Держись, — мысленно попросила Ника. — Возможно, сегодня все наконец закончится».
В шесть утра дежурный распахнул «кормушку» — окошко в двери, через которое происходила коммуникация с внешним миром.
— Акопов?
— На месте.
— Власенко?
— Здесь.
— Жуков…
Сокамерники, позевывая, просыпались: кто-то натягивал футболку, кто-то перебирал запасы на столе, к толчку уже выстроилась очередь. Сергей не торопился спускаться с полки. В туалет он предусмотрительно сходил до подъема, все равно всю ночь не спал, мысли не давали покоя. А умыться можно после завтрака, когда остальных выведут на прогулку. У него сегодня особое расписание — подготовка к суду, а значит, еще один день, состоящий из бесконечно тянущихся процедур: ожидание в камере, обыск, перевод в смотровую комнату, снова ожидание и снова обыск, потом ожидание перед прохождением КПП. Дальше обыск перед посадкой в автозак, поездка в душном кузове по самому длинному из всех возможных маршрутов. Еще один обыск и наконец конвойка в суде, откуда после очередного обыска его наконец доставят в зал заседаний.
Все эти процедуры он проходил десятки раз и уже привык не задавать вопросы: «Суд через восемь часов, почему мне нельзя на прогулку? Все равно без дела сижу». Научился не возмущаться: «Меня же обыскивали перед тем, как посадить в автозак! Зачем обыскивать после?!» Понял, что правила существуют не ради дисциплины. В конце концов, охранники прекрасно знали и про «дорогу», и про мобильники, просачивающиеся в камеру. Знали, но закрывали глаза, пока им это было выгодно. Те же мобильники они сами доставляли по особому запросу и брали за это солидную плату.
Что до правил, единственное их назначение было в том, чтобы измотать заключенного: сломать, подчинить, заставить забыть про вопросы и требования. Заключенный должен усвоить: он не человек, а зверь в клетке. Зверю положена жратва, часовая прогулка и душ раз в неделю. Будешь вести себя плохо — прогулку по формальной причине заберут. Продолжишь артачиться — лишишься передачек с воли. Если и это не сработает, готовься к ШИЗО. Через неделю-другую, максимум месяц, даже самый свободолюбивый зверь становится на задние лапки и виляет хвостиком, лишь бы не трогали. Иначе попросту не выживешь.
Дежурный закончил перекличку и перешел к выдаче пайка. Кашу взял только Толик — «бедолага», не получающий передачки. Отношение к нему было соответствующее: нет связи с волей — нет доступа к общаку, а значит, жрешь баланду.
Сергей получил свою порцию кипятка в алюминиевой кружке, попросил дежурного:
— Одноразку бы. Сегодня суд.
— Помню, — буркнули из-за двери.
Последняя упаковка с чаем пошла в общак. Когда Сергей поставил ее на стол, Степаныч одобрительно хмыкнул и взял сразу два пакетика. Как бывалый, он следил за порядком и получал привилегии — например, нижнюю шконку у окна, недалеко от батареи: зимой не холодно, летом не то чтобы не жарко, но хоть какое-то движение воздуха.
Сергей продолжил выкладывать запасы, хотя после первого, ложного, прощания с камерой успел скопить немного: банка тушенки, упаковка лапши, коробка рафинада и пачка печенья. Он сложил в общак все, кроме печенья, которое протянул Толику — пусть бедолага порадуется. Толик благодарно кивнул, Степаныч нахмурился. Но Сергей правила не нарушал, все честь по чести: сначала общак, потом бедолага.
Если после суда его вернут в камеру, придется снова формировать запас. Но о таком развитии событий Сергей запретил себе думать. Его оправдают, по-другому быть не может. Сегодня он навсегда распрощается с СИЗО.
Чай пришлось пить на шконке, чтобы не толпиться за столом. Когда в камере восемнадцать человек, места всем не хватает.
В восемь дежурный снова открыл «кормушку»:
— Власенко!
Сергей поспешно спрыгнул на пол.
— Держи! — Дежурный вручил ему одноразовый бритвенный станок. — Остальные на прогулку!
Сокамерники послушно выстроились в очередь: прогулка была любимым и, по сути, единственным времяпрепровождением, не считая запрещенных игр в карты. Хотя в СИЗО еще имелась библиотека, но не всем такое развлечение нравилось.
Оставшись в одиночестве, Сергей умылся, почистил зубы и побрился, глядя в мутное пластиковое зеркало. Одноразовый станок завернул в пакет, чтобы вернуть дежурному — таков порядок, чтобы никто не применил тупое лезвие не по назначению.
За ночь он вспотел, что неудивительно, поэтому пришлось мыться в раковине. Еженедельный душ был три дня назад. Волосы, как мог, пригладил, чтобы сильно не топорщились, еще раз посмотрел в зеркало, буркнул:
— Сойдет.
На оглашении вердикта он должен походить на человека, несмотря на то что забыл, как выглядят человеческие условия.
До заседания оставалось примерно шесть часов.
Ника сидела спиной к зеркалу, выполняя жестовые команды Андриана: «Взгляд вправо вверх… теперь вниз… подбородок выше…».
Мелькали щетки и кисточки, футляры с тональными кремами, тенями, румянами. Ника наблюдала за происходящим, не представляя, что делать, если ей не понравится. Теперь ясно, почему Света настояла на тестовой прическе. Нужно было еще делать тестовый макияж!
Ближе к одиннадцати дверь распахнулась, и в салон влетела Света. Застыла, широко распахнув глаза.
— О боже! — прочитала Ника по ее губам.
— Это «о боже, как хорошо»? Или «о боже, переделываем на фиг»?
— Ты такая… — Света подошла ближе.
— Какая?
Подруга улыбнулась, и Ника поняла, что все в порядке. Мнению Светы она на сто процентов доверяла.
Андриан аккуратно достал из пакета фату, расправил тонкую ткань и обошел Нику сзади. Она чувствовала, как фата касается плеч и шеи, как прическа утяжеляется. Света записывала видео на телефон, весело болтая с Адрианом. Ника не разбирала слов, остатки слуха позволяли улавливать лишь радостные интонации. Предвкушение охватило ее с головой.