Страница 73 из 104
Глава 19
«Взятое по праву не отнимают: некому — остальные видели только результат. Отнять его можешь один ты. Ты один знаешь, чем брал».
Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.
Девять дней до сверки прожили по расписанию, которое стол F7 составил, ни разу не садясь его составлять.
Утро начиналось с оклика: «Сэт!» летело через двор, через коридор, через строй, и Лук, войдя во вкус, звал по любому поводу, а тело отзывалось разворотом, подобранностью, своим порядком, раз от раза быстрее.
— Сэт! — торжественно, на весь двор, в третье утро.
— Что?
— Гайка. — Лук показал находку из жёлоба, сияя. — Просто проверка. Отозвался хорошо, свой. Продолжаем наблюдение.
— Слова — тоже наблюдение, — одобрил Оки и внёс гайку в тетрадь.
Правило «не моё» он занёс туда же ещё в первый день, отдельной строкой, с пометкой «работает вслух». Дальше был рассвет Лиссы: стойки, связки и проверки без объявлений, когда она окликала со спины, сбоку, из-за плеча, и придирчиво смотрела, как он оборачивается.
— Плечо запаздывает, — сказала она на пятый день, обойдя его кругом. — Раньше шло за головой, теперь ждёт разрешения. Думаешь перед каждым поворотом.
— Проверяю, кто поворачивается.
— Вот на сверке этого не надо. — Лисса встала напротив, близко. — Там проверять будет некогда: там надо действовать. Своё узнаётся не осмотром — весом. Чужое в тебе лёгкое, ты сам говорил. Значит, где тяжело — там ты. Держись тяжёлого.
Днём Судзу делала два замера, утром и вечером, молча, по протоколу: планшет, ладонь на запястье, три заливки на пробу. Столбец рос, и о том, что в нём, она не говорила. Один раз она сказала это на восьмой день, закрывая планшет, ровно, как сообщают прогноз:
— Кривая второго почерка растёт к ночи и падает к утру. Твоя — наоборот. Вы расходитесь по сменам, как два работника у одного станка. Пока расходитесь.
Слово «пока» она оставила висеть и ушла, и Сэт в тот вечер писал перепись при полном светильнике, не при дежурной синеве. Вечером приходил Токей: лежак, ладони на руслах, ровный голос, считающий вдохи. Дыхания он вёл долгие, в девять счетов, и на каждом выдохе прослушивал швы.
— Звенят, — сказал он однажды про седьмое русло, не отрывая ладони. — Швы под нагрузкой звенят, это им положено. Звенеть можно. Рваться — нет. Разницу я услышу раньше тебя, на то и вечера.
Между всем этим шёл голос, его собственный, вполголоса, по десять раз на день: «не моё». Рука бралась за шест чужим хватом, он говорил «не моё», и пальцы, помедлив, перекладывались. Ноги у лестницы верхних ярусов сами разворачивались к небу, снова «не моё», и шаг возвращался. Чужое не спорило. Чужое уступало вежливо, сразу, как уступало всегда, и приходило снова, но приходило реже: прилив оставался приливом, только кто-то будто передвинул луну.
— Работает? — деловито спросил Лук, застав его однажды за этим занятием над черенком метлы.
— Работает.
— Наблюдение имеется, — с удовольствием сказал Лук, хотя тетрадь была не его.
— Оно не уходит, — честно сказал Сэт Токею на седьмой вечер. — Оно копится. Днём я его почти не слышу, а к ночи оно стоит у самого края и ждёт.
— Знаю. Вижу по руслам. — Токей не стал утешать: лекарская его честность не знала жалости к словам. — До сверки — держим как держим. После сверки будем думать всерьёз. Одно скажу: на сверку иди со своим. Всё чужое, каким бы удобным ни было, оставь за чертой. Не потому, что заметят. Потому что ступень, взятую чужим, ты сам себе не простишь, я тебя знаю.
А ночами чужое стояло у края и ждало, терпеливое, как всё, что умеет ждать двести лет. Оно больше не пробовало войти без спроса. Оно просто было рядом — так за тонкой стеной слышно соседа, который не шумит, и именно поэтому слышно.
Странная выходила седмица с хвостом: он готовился к главному рубежу своей жизни, и главным в этой подготовке было не держание и не связки. Главным были люди, взявшие его в оборот, как берут в леса строящийся дом.
Накануне вечером Оки молча положил перед ним листок, вырванный из тетради. На листке, столбиком, почерком старательного человека были выписаны наблюдения: «отзывается своим разворотом: девять из девяти», «не моё» говорит без напоминаний', «за седмицу чужой хват на шесте — один раз, поправлен сам».
— Хорошие выписал все, — пояснил Оки. — Плохие оставил себе: тебе они завтра без надобности, а наблюдению пропадать нельзя.
Сэки сказал о том же по-своему, за день до срока, после занятий, глядя не на Сэта, а на строй уходящего потока:
— Сверка идёт тремя долями. Связки перед кураторами. Держание под заливкой — счёт тактов ведёт распорядитель, верхнюю долю назначает Совет. И слово. — Он помолчал.
— Кто будет от Совета? — спросил Сэт.
— Не знаю. — Сэки ответил без неудовольствия: вопрос был по делу. — Совет не докладывает о себе даже кураторам. Кого пришлют — тому и показывай: для того, что ты строил, разницы нет.
— А для остального?
— Остального на сверку не бери. Осенью ты шёл на неё через силу. Теперь пойдёшь через фундамент. Разница будет видна всем, кто смотрит, — а смотреть будут внимательно: с тобой в зале сядет представитель Совета. Покажи то, что строил. Ничего сверху не нужно.
Утро сверки выдалось тихим, полным той рабочей тишины, какой купол встречал только собственные главные дни.
Свет в чаше арены дали верхний, ровный, без теней: это был свет сверки, а не яркость праздника, тот же, что горел над его поединком, и Сэт отметил это, как отмечают добрую примету, хотя в приметы не верил. Пахло свежим песком и нагретым камнем. Жетон приюта остался в каморке, потому что на сверку идут налегке, но нагрудный карман был не пуст: два рыцаря, деревянный и мыльный, ушли с ним под форму, и никакой лист сверки не содержал на этот счёт запретов.
Малая чаша при учебном кольце вместила всех: поток на нижних ярусах, кураторы за длинным столом у песка, выше расположились гости, и среди гостей, кучно, у самого прохода, держался в полном составе стол F7. Угол, где села Лисса, Сэт запомнил ещё с порога, по привычке, которой она сама его и научила: точка обязана знать, где стоит. Распорядителем значился тот же немолодой служака со стёртым голосом, что размечал черту его поединка и объявлял чистое время Сэндо: купол доверял свои главные счёты одним и тем же людям, и в этом была своя правота. Шёпотков не было. Сэт отметил это, выходя к черте: полгода назад его выход собирал странное внимание по всем ярусам, теперь ярусы просто смотрели, ровно, как смотрят работу.