Страница 14 из 79
Глава 4
Поднялся я в девятом часу утра. Стараясь не разбудить Алексию, тихонько пробрался в ванную комнату, почистил зубы и, прихватив из шкафа спортивный костюм, проскользнул в гостиную своих покоев. Холодная минералка не смогла в полной мере разбудить организм, а кофе готовить я не решился все по тем же причинам: Алексии после вчерашнего вечера требовался полноценный отдых.
Сразу в столовую за порцией кофеина спускаться не стал, а подошел к письменному столу и собрал в кучу все свои университетские учебники, записи лекций и планшет с электронной почтой, на которую Инга Юсупова еще до Нового года скидывала мне материал с пропущенными лекциями и семинарскими занятиями. Убедившись, что ничего не забыл, покинул покои, спустился на второй этаж и оккупировал малый кабинет, где собирался в тишине и уединении заняться полноценной подготовкой к экзаменам. Пока раскладывал материалы на столе, более тщательно
прислушался
к своим ощущениям: отсутствие каких-либо угроз было ожидаемым, а вот особняк давно уже не спал, и большинство его жителей вместе с охраной и обслуживающим персоналом вовсю бодрствовали. Я без труда определил, что семьи Кузьминых и Петровых вместе с Прохором и Елизаветой Прокопьевной Пафнутьевой гуляют рядом с особняком, а вот дядьки Коли Романова в доме я не чуял — значит, укатил уже великий князь в Кремль с утра пораньше, как отправился на службу и Пафнутьев Виталий Борисович, тоже заночевавший в особняке. Но это все мелочи, а сейчас мне требовались кофеин и легкая утренняя гимнастика, чтобы подойти к учебе во всеоружии…
В столовой, пока готовил большую чашку кофе, еще раз проанализировал ночной разговор с Алексией, во время которого она мне в подробностях поведала про свою беседу с Марией Федоровной. От массовой кровавой гибели любимых бабулиных Дашковых спасло только то, что Леся содержание речей императрицы передавала мне хоть и с грустной, но улыбкой. В конце девушка так и вообще заявила, что в этой ситуации отделалась фактически легким испугом, а на месте государыни, защищавшей таким образом от потрясений не только род Романовых, но и Российскую империю в целом, действовала бы намного жестче.
— И не смей на бабушку обижаться, Алексей! — Леся просяще заглядывала мне в глаза. — Она хорошая, просто ее статус императрицы ко многому обязывает! И нашего с тобой ребеночка я с удовольствием государыне на повозиться буду давать! Сам посмотри, каких она сыновей воспитала, и это я еще не говорю про твоих сестер!
— Конечно, Лесенька! — соглашался я, кипя внутри от очередной выходки вредной старушки, за которой всегда должно было оставаться последнее слово. — Ты абсолютно права!
Примерно через полчаса
успокоенная
мной Алексия заснула, а я еле справился с желанием вновь посетить ночной порой особняк Дашковых и в чисто воспитательных целях поломать некоторым из них лишние конечности, раз бабулю трогать нельзя. Не удержавшись, поставил перед глазами ее облик и стал прикидывать варианты идеального преступления — ну, крякнула императрица во сне от какой-нибудь сердечной недостаточности, так она уж пожила достаточно, хватит приличным людям существование портить…
Сука, как же велик был соблазн решить часть своих проблем вот таким вот образом! С другой же стороны, легкая смерть, да еще и во сне, будет для бабки шикарным подарком, а я не сумею насладиться в полной мере сладостью долгожданной мести! Бл@дь, и что делать? Оставлять без ответки подобные выходки в отношении моих близких, хоть и продиктованные здравым смыслом и заботой о будущем государства, точно нельзя! А со своими детьми я уж сам как-нибудь разберусь…
Убрав на всякий случай образ старушки, начал прикидывать различные варианты и остановился на самом простом и очевидном: наша любимая императрица внезапно начнет страдать бессонницей!
Вернув образ бабули, аккуратно
настроился
на нее и, убедившись, что она сладко почивает, представил то изумрудное ожерелье, которое императрица от щедрот вручила Алексии,
накинул
цацку на шею старушке и заставил сверкающее камнями ожерелье слегка сдавить старческую шейку. Реакция с той стороны последовала мгновенная: нарастающий страх, и вот облик уже не спит.
Удовлетворенный результатами проделанной работы, я убрал облик и почувствовал, как меня реально отпускает. Правильно в народе говорят: сделал гадость — и на сердце радость! Внутреннее облегчение дало неожиданные результаты — ярость от действий любимой бабули и сосредоточенность только на собственных проблемах помешали мне отслеживать оперативную обстановку в доме. А посмотреть было на что — в районе гостиной на первом этаже
грустили
три злых и расстроенных облика: Прохор, Ванюша и Виталий Борисович, — и я мог дать рубль за сто, что причины их печали аналогичны моим и в гостиную они вернулись не нашу поездку в Монако обсуждать! Что ж, мужчин было необходимо поддержать, а вот про бессонницу государыни им рассказывать точно не стоило…
В своих выводах я грубо ошибся: трое закадычных друзей, выслушав доклад Елизаветы Прокопьевны о беседе с императрицей, за бутылкой водки переживали совсем не за Алексию, а за меня, опасаясь, что их крайне резкий и слишком своенравный подопечный очередной выходки государыни не потерпит и наломает кучу дров! Признавать, что дровишки уже наломаны, я, конечно же, не стал, намахнул для вида рюмаху и разразился проникновенной речугой, мол, все понимаю, зла на старших родичей не держу и вообще пообещал Алексии вести себя прилично.
— Лешенька, — любимый воспитатель, как и Ванюша с Виталием Борисовичем, смотрел на меня с подозрением, — ты эти сказки венского леса кому другому рассказывай! Мы тебя как облупленного знаем! Быстро колись, что задумал! В глаза мне смотри!
Я поморщился больше от досады: опытные канцелярские псы мигом раскусили мой блеф.
— Папка, ну и что ты в моих глазах увидишь? И колоться мне не в чем! А если вы думаете, что я сейчас рвану Дашковых кошмарить, то ошибаетесь. Такое желание у меня действительно возникло поначалу, но я мужественно его подавил. Кроме того, чтобы Дашковых наказать, мне и ехать-то никуда не надо! — Я указал на колдуна. — И Ванюша может это подтвердить.
Тот ничего подтверждать не собирался, а просто хмыкнул:
— Задницей чую, что царевич нам пиzдит как дышит!
Его поддержал и Пафнутьев, но глава Тайной канцелярии выразился более интеллигентно:
— Точно врет! Остатки совести еще не растерял, вот пока врать убедительно и не научился!