Санитар

— Ну как же, на вашем участке, ограбление страхкассы на Преображенском валу, вспоминайте. Там ещё свидетель Аспида описывал, что стрелял, так он точь-в-точь как этот третий, не находите? Нуте-с, что вы ещё принесли?

Панов торжествующе улыбнулся, и раскрыл томик «Еврея Зюсса».

08 февраля 1926 года, понедельник

Василий Васильевич Емельянов мучился от головной боли. Мигрень приходила внезапно, и в самый неподходящий момент, перед глазами появлялись белые пятна, виски сжимало, в кость над глазами вонзалось невидимое сверло. Доктора говорили, что это сердце пошаливает, и что надо товарищу Емельянову больше спать и меньше волноваться, твердили о жирах и углеводах, о прогулках перед сном и распорядке дня. Только какой там распорядок, если каждый день новые сюрпризы преподносит. Вот, казалось, поймали банду «прыгунцов», схватили хозяйку квартиры, где краденные вещи хранили, очистили город от ещё одной кучки мерзавцев, живи и радуйся. Так нет, дело получилось с продолжением.

Вчера бывший работник уголовного розыска Панов принёс целый портфель улик, словно с барского плеча скинул, и сразу по нескольким делам у МУРа появились конкретные подозреваемые. К примеру, по ограблениям известных артистов — свидетель, проходивший по делу, превратился в участника кражи. И не только кражи, хозяйку квартиры, где «прыгунцы» прятали награбленное барахло, в тот же вечер допросили, и она узнала в Кноппе того самого фраера, который приходил к главарю банды, Моне Кривому. Только тогда он был без очков.

Или ограбление страховой кассы на Преображенском валу, тут тоже появился вероятный убийца, точнее, лицо убийцы. Выходило, что свидетель, которому никто не поверил, был прав.

Эти дела вели столы отделений милиции, и уполномоченные по районам, и теперь им предстояло заново совместить свои усилия, потому что преступления эти оказывались связаны одной бандой.

И одним именем.

— Так кто же из них Аспид? — Емельянов раздражённо бросил отпечаток на стол, — кто из трёх? Аркадий Борисович, что скажешь? Ты какой-то смурной сегодня.

— Зеленина-Краузе мы знаем, — тем не менее твёрдо сказал он, — давно в наших краях промышляет, сволочь, укрылся хорошо, ничего не скажешь, прямо под носом. Но это не он, мне кажется. И не газетчик, уж больно манерный, и про него мы тоже кое-что знаем, свидетелем по делам об ограблении проходил, может, и участвовал. А вот третий, тёмная лошадка, я бы на него поставил.

— Ты прям как на ипподроме, — усмехнулся Емельянов, — Николай Филиппович, твоё слово.

— Согласен, — кивнул Осипов, — я этого Кноппа помню, когда свидетелей опрашивали, он с виду уверенный, но чуть ковырнёшь, посыплется. На него тогда никто не подумал, потерпевшая утверждала, что они близкие друзья, чуть ли не в драку полезла, так он её очаровал, исполнителей нашли, двух хануриков, и они Кноппа не знали, так что следователь не стал дальше копать. А нужно было.

— Что тогда со словами Кривого?

— Ну так Кривой же не говорил подельникам, что фраер — это Аспид, сказал, идея Аспида, так может третий эту идею через Кноппа и донёс до «прыгунцов».

— Резонно, — Емельянов задумался, — вот что, давай-ка, Коля, подымай своих ребят, и ищите третьего. Сексоты пусть разговоры послушают, не проходил ли кто с этими приметами в шайках воровских, раньше у нас только описание было, а теперь и портрет имеется, можем показать. В отделения надо раздать отпечатки, в каждый уголовный стол, на месте всегда больше информации. Твои ребята уже видели?

— Да, говорят, не знают такого.

— Немудрено, вы по верхам работаете, а тут нужно под самый низ залезть. Откуда Панов портфель получил, сказал?

Островский и Осипов кивнули синхронно.

— Травин Сергей Олегович, если помните, мы его задействовали в деле об убийстве Загоруйко, конторщика из первого госцирка, который оказался барыгой, вещи скупал у Мони Кривого, — сказал Осипов, — я вам докладывал, что вещи он отыскал, и должен был передать барыге. Другому.

— Передал?

— Да, сразу установили наблюдение, но пока что ничего оттуда не вывозили. Панов говорит, что у этого Травина возник конфликт с Кноппом, тот его пытался шантажировать, и Травин залез к нему в квартиру, чтобы найти фотопластины. А вместо этого вот что отыскал.

— Любопытный у нас помощник сыска, — иронично улыбнулся Емельянов, — ты со своими ребятами землю роешь, отыскать ничего не можешь, а он бац, и на блюдечке приносит. Как так?

— Всё, что он делал, мы документировали, — пожал плечами уполномоченный, — да, кое-где за рамки выходил, но так, ничего особенного. Разве что со смертью Луки Ростовского вопросы остались, но эксперт ещё раз тело проверил, утверждает, сам напоролся, так, Аркадий Борисович?

Островский кивнул.

— Ясно, — начальник МУРа потёр виски, онемевшие щёки, постарался держать глаза открытыми, хотя свет причинял физическую боль, — Травина задержать, и взять письменные объяснения, пусть каждый день распишет, что и как делал, дело нешуточное, у нас не просто карманники какие под носом бегают, целая банда, которая убийствами не гнушается. Так что отправляй кого-нибудь из своих, Коля, пусть его везут сюда.

— Можно Клепача, от него всё равно сейчас толку нет. Или лучше Гришу Свистунова пошлю, — кивнул Осипов, — они вроде как знакомы, Травин его до госпиталя довёз полумёртвого после стычки с бандой Мони Кривого.

— Помехой это не будет? Вдруг благодарность чувствует, мягкость проявит.

— Гриша? Нет, он же тогда сообщил нам про Загоруйко, и то, что старик Травина Аспидом назвал. Кстати, с этого всё и завертелось.

Островский слушал, и внутренне холодел. Если Травин напишет всё, как было, то и про тротил не забудет указать, а этого допустить не следовало. Судя по всему, Райнис так и не сказал Емельянову о взрывчатке и о том, что она пропала, возникнет конфликт, который отношения между ЦАУ и ОГПУ обострит. А крайним будет он, помощник прокурора. Райнису сегодня он уже звонил, кратко доложил ситуацию по телефону, не называя деталей, уполномоченный понял и обещал вмешаться. Только успеет ли.

— Такое дело, Василий Васильевич, — начал он, — давай я Травина приведу, только не сюда, а на Столешников, он там уже был, ему и в голову не придёт, что мы его подозреваем.

— Мы его пока ни в чём не подозреваем, — Емельянов на секунду прикрыл глаза, — если бы подозревали, арестовали, а мы задерживаем. Но ты прав, Аркадий Борисович, бери это на себя. А вы, Николай Филиппович, всю Москву мне переройте, но эту троицу найдите. Кровь из носу.