Санитар

Станислав заметался, он дернулся было в сторону дворов, но тут, на его счастье, к остановке подъехал третий трамвай. Кнопп побежал, запрыгнул на подножку, отпихнув пожилую женщину, однако трамвай всё не отправлялся, преследователь подходил всё ближе, и даже перешёл на быстрый шаг. Трамвай и Сергея разделяло метров восемь, когда вожатый звякнул в колокол, и кабина начала набирать скорость. Травин тоже побежал, ему не хватило буквально метра, чтобы уцепиться за ручку, Кнопп радостно улыбался, глядя в запотевшее стекло, наконец, трамвай угромыхал в сторону центра, а Сергей остановился, швырнул шапку оземь, так, чтобы Кнопп увидел.

— Дурак, — сказал молодой человек, когда трамвай скрылся из виду, — нахрен ты мне сдался. Надо будет, отловлю.

И пошёл обратно. Нетрудно было предположить, что Станислав бросился докладывать гимнасту. В то, что Кнопп в этой компании главный, Сергей не верил, не та фактура была у молодого донжуана в китайском халатике, значит, потребуется время, чтобы заинтересованные стороны собрались, обсудили новую выходку Травина, и решили, что дальше с ним, Сергеем, делать. Часа два, а то и три.

На двери Кноппа висел замок, словно предупреждая, что хозяина дома нет. Травин помянул добрым словом бывшего соседа, слесаря Федякина, который научил его такие замки открывать на раз, поковырялся отмычкой в скважине, и зашёл внутрь.

Из небольшой прихожей, дверь вела в просторную комнату, отсюда появилась Капа. В суматохе Травин даже через открытую створку не успел рассмотреть, что там находится, зато теперь ему никто не мешал. В комнате стояла большая кровать с подушками и балдахином, явно с какого-нибудь аукциона, на стенах висели картины и фотографии, в углу стоял рыцарский доспех, средневековый воин опирался на двуручный меч рядом с этажеркой. Пол покрывал толстый ковёр, однако половицы безбожно скрипели. Навряд ли Кнопп прятал здесь что-то секретное, но Сергей всё равно комнату обыскал, как умел. Порылся в дамских принадлежностях, которые занимали большую часть комода, скатал ковёр и простукал пол, благо жильцы этажом ниже в это время трудились в лавке, заглянул за шкаф, проверил, нет ли двойной стенки, обшарил карманы. Попадались деньги, открытки, какие-то записки, в общем, ничего интересного.

На этажерке стояли книги, все в хороших переплётах, и все их читали — на корешках виднелись складки, края были потрёпаны. Кнопп любил русских поэтов, Мольера, Стивенсона, и Герберта Уэллса, читал на французском и немецком языках — томики Гёте присутствовали в подлиннике. Травин открыл несколько книг, потряс, проверяя, не засунул ли чего Станислав между страниц, и хотел было приступить к осмотру другой комнаты, но одёрнул себя. В книгах можно было спрятать что угодно, от записок и фотографий до оружия. Травин доставал каждую книгу, взвешивал в руках, потом быстро перелистывал страницы, особо тщательно проверяя тома, которые выглядели слишком новыми или слишком старыми. И на нижней полке наконец наткнулся на нечто стоящее.

Под обложкой «Еврея Зюсса» скрывались обычные бумажные тетради, переплетённые в книжный блок. Исписана была примерно треть, с пронумерованными разделами. В каждом разделе округлым аккуратным почерком вёлся чей-то распорядок дня, перечислялись какие-то ценности, часть разделов заканчивалась крестиком, несколько — денежной суммой, в десятки тысяч рублей. Это могли быть записи о кражах, удавшихся и нет, Травин отложил книгу на край этажерки, чтобы показать её Панову, повернулся, и неосторожным движением сбросил её на пол. Из томика выпала фотография, которую он раньше не заметил, аж с двумя знакомыми лицами. Вместе с Зелениным и Кноппом позировал ещё один человек, невысокий, круглоголовый, с коротко постриженной бородой и густыми бровями. Сергей вложил карточку обратно в книгу, и занялся второй комнатой.

Помещение, в которое шагнул Травин, было таким же просторным, как и первое. Окно выходило на улицу, но дневной свет через тяжёлые шторы сюда почти не проникал. На столе у окна лежал чёрный бокс-аппарат «Тенгор» берлинской фирмы Гёрц — камера, которую в прошлом году начали продавать в Москве за тридцать червонцев, Лена Кольцова летом специально водила Сергея в ГУМ, чтобы на неё полюбоваться. Для рядового фотолюбителя фотокамера оставалась мечтой, но прекрасно подходила для корреспондента центральной газеты Рядом лежали кассеты с плёнкой типа 120, стеклянные мензурки с остатками проявителя и фарфоровые кюветы с коричневыми пятнами от пирогаллола. Над столом были натянуты бечёвки с деревянными прищепками, на которых сохли снимки: виды заводских цехов, портреты артистов, среди них — Капа в сценическом костюме, улыбающаяся той самой улыбкой, которую она берегла для поклонников.

Раз Кнопп заснял Травина, он мог и место будущего взрыва запечатлеть, Сергей перебрал фотоотпечатки, поискал негативы. Однако их корреспондент или хранил в другом месте, или уничтожал — скорее, второе, потому что на дне металлического ведра лежал обугленный целлулоид, а в воздухе стоял запах жжёного пластика. Но молодой человек не отчаивался, он искал что угодно, что могло бы подтолкнуть следствие в правильном направлении. Тщательно обшарил письменный стол, за фальшивой стенкой лежали червонцы, плотно упакованные пачки на десять тысяч, их Травин забрал. А потом снял и вытащил все фотографии, которые были в лаборатории, и завернул в обёрточную бумагу, человек не всегда помнит, что именно он оставил, если даже среди похищенного не будет ничего существенного, Кнопп всё равно станет беспокоиться — проверить точно он уже не сможет.

Скинув со стены несколько фотографий в рамках, Сергей прямо на обоях размашисто написал «Я вернусь за тобой», сложил добычу в портфель.

И ушёл, не закрыв дверь на замок.