Санитар

Глава 18

Глава 18.

Возможно, уполномоченный был прав, и Зеленин — всего лишь мелкий аферист. А может, и нет, когда Сергей вывозил тюки, гимнаст оставался в цирке, следовательно, фотографировал его кто-то другой. До ночной смены оставалось ещё пять часов, вполне достаточно, чтобы попытаться найти сообщника, или найти Клепача и рассказать, как всё прошло. Травин выбрал первое.

Вычислить фотографа оказалось делом неожиданно лёгким. Карточки, которые оставил Зеленин, были сделаны на Марксовой улице, Сергей отыскал дом, на фоне которого их с лошадью запечатлели, прикинул ракурс, и зашёл в заведение напротив, с вывеской «Калужский галантерейщик». Один приказчик, благообразный старичок с зачёсанными назад седыми волосами и висячим носом, в фуфайке и валенках, сидел на стуле и читал газету, второй, молодой и бойкий, чертами лица похожий на старика, обслуживал покупательницу, выбиравшую перчатки.

— Что пожелаете? — старичок неторопливо поднялся, и чуть поклонился, у него был выраженный кавказский акцент, — есть перчатки лайковые, портмоне, носки, платки носовые на любой вкус, галстуки ленинградской фабрики шёлка и заграничные, шарфы, всё на прилавках, выбирайте, не стесняйтесь.

— Мне, собственно, узнать, — сказал Сергей, доставая карточки, — где здесь можно отпечатки сделать?

— Это вам, товарищ, фото-ателье надобно, здесь не занимаемся, — старичок тем не менее взял фотографии, приблизил к глазам, потом отодвинул руку подальше, — наша улица, смею заметить, ровно это место. И извозчик в варежках, это правильно, по морозу лучше перчатками не щеголять.

— Меня сфотографировали, — Травин улыбнулся смущённо, — один товарищ, мне незнакомый, передал карточку через профком, хочу себе оставить, а эти вот родне отправить, в Талдом. Я ведь из башмачников, отец башмачник, дед башмачник, но сам грузчиком работаю. Я бы его нашёл, но неудобно, человека в дополнительные расходы вводить, вот ищу, может кто знает, где можно сделать ещё.

Объяснение вышло так себе, но старичка это не смутило, он взял лупу, исследовал лицо на карточке, сравнил с лицом посетителя, посмотрел на оборот, словно там тоже что-то отпечаталось, и многозначительно хмыкнул.

— Действительно, вы. Нет, ничем не могу помочь, разве что предложить шарф, шея у вас, как я наблюдаю, голая и на отпечатке, и сейчас, простудитесь. Всего четыре рубля за простой, самарской вязки, есть и дороже, из мохера, по шесть с полтиной. Не желаете?

Покупательница наконец выбрала перчатки, расплатилась, вышла из лавки, молодой приказчик, увидев, что его напарник чем-то увлечён, подошёл поближе. Травин и ему рассказал свою историю.

— Да это ж Станислав фотографировал, наверное, — приказчик ткнул пальцем в извозчика, — вот ведь любитель пластины переводить, есть у нас, товарищ покупатель, в доме один гражданин, работает корреспондентом в центральной печати, часто фотографирует и у себя же фотолабораторию устроил, под это лишнюю комнату взял, сымает у жилтоварищества по коммерческой цене. Мы с дедушкой на втором этаже живём, прямо над магазином, а он на третьем, над нами, вон, гляньте на стенку, наш портрет, это он исполнил. Так шарф не пожелаете? Отменное качество, все хвалят.

Над прилавком с галстуками висел снимок, на котором молодой и старый приказчики стояли возле лавки, приняв картинные позы.

— Да, верно, — старик пожевал губами, — на третьем этаже, комнату вторую занял, шельмец, где Сванидзе жили, так те переехали. Соседка говорит, воду тратит, словно верблюдов поит. Фамилия у него немецкая, то ли Копф, то ли Кнопс, то ли какой другой Клоп, в жилтовариществе справьтесь, у Петра Демидовича, нашего управдома, он всех знает. Фотограф, между нами, средней руки, снимает небрежно, вы бы видели, как фотографировали раньше, при Николае Кровавом, это, доложу вам, были не карточки, а картины, произведение искусства. Нынешнее поколение разве понимает, эх, молодёжь.

Он вздохнул, уселся обратно на стул и снова развернул газету.

— Нормальные снимки, — молодой рукой махнул, — дед ворчит вечно, всё ему не то, не проникается духом времени. Станислав в комнатах прямо около лестницы живёт, может, и застанете его, он иногда несколько дней не появляется, но вчера ночью топал по половицам, значит, отсыпается ещё, в законный выходной. Так может галстук желаете? Есть английские, с узором «пейсли», дорогущие, правда, но очень модные, в них и в рабочий клуб можно, и на собрание, и в театр.

Травин от галстука «пейсли» отказался, а шарф купил, тот и вправду оказался мягким и тёплым, так что с шестью рублями с полтиной молодой человек расстался без сожалений. Он вышел на проезжую часть, где чуть было не попал под лошадь, которая шарахнулась от грохочущего трамвая номер 14, поднял голову, словно пытаясь определить, где именно живёт Клоп.

Трёхэтажное каменное здание с белыми полуколоннами было выкрашено в синий цвет, общая лестница выходила на французские балконы с ажурной решёткой. На балконе третьего этажа стоял мужчина средних лет в тулупе, накинутом на майку, и одном валенке, он курил, поджав голую ногу. Лицо у жильца было красное и печальное.

— Интересуетесь, товарищ, нашим замечательным домом? — спросил он.

— Есть немного.

— Да вы не стесняйтесь, разглядывайте, только учтите, отделение милиции рукой подать, если вдруг чего своровать решите.

— А есть у вас чего воровать? — поинтересовался Травин.

Этот вопрос поставил собеседника в тупик, он долго думал, что бы такое ответить, потом сплюнул, выбросил папиросу, и на одной ноге резво поскакал вглубь лестничной клетки. Сергей обошёл замечательный дом, зашёл в подъезд. Поверх мраморной лестницы виднелись многочисленные подсохшие следы, на площадке первого этажа женщина елозила шваброй по полу, на молодого человека она даже не взглянула, только проворчала, что ходят всякие, грязь развозят. Травин, было поставивший ногу на ступеньку первого пролёта, вернулся, вытер галоши о постеленную тряпку.

— Не знаете, гражданочка, где здесь товарищ Клоп живёт, по имени Станислав? — поинтересовался он.

— Нет у нас никаких клопов, потравили всех, — проворчала та подобревшим голосом.

— Из газеты который.

— А, этот прохиндей, который комнату лишнюю получил. Живёт, как не жить, — уборщица разогнулась, придерживая поясницу, — тоже ноги вытирает, паразит.

— Почему паразит?