Санитар

— Тут вы абсолютно правы, — Панов нервно отпил чай, зазвенел ложечкой в стакане, хотя перемешивать там было нечего, — об этом нужно срочно сообщить. Говорите, следы были свежие?

— Да, и немного. Словно два-три раза сходили посмотреть, что лежит.

— Очень интересно. Ну что же, товарищ Травин, приготовьтесь провести бессонную ночь, а то и утро.

— Э, так не пойдёт, — решительно сказал Сергей, — мне на работу к девяти, из цирка-то уволили, приходится каждую копейку считать.

— Не ёрничайте, вам не идёт, — устало возразил бывший субинспектор, — и всё же вы правы, по моему мнению, на работу вам выйти придётся, как бы сегодняшняя ночь не развивалась. Нельзя, чтобы вас заподозрили в связях с уголовным розыском.

— Почему? — не понял Травин, — их же всё равно арестуют, улики, так сказать, налицо, преступление раскрыто, а как только милиционеры в подвал сунутся, сразу станет понятно, кто им нычку сдал. Они хоть дураки, но не дураки. И вообще, я бы на их месте быстренько барахло собрал, и перепрятал, раз нет его, взятки гладки.

— Разумно.

— Я как рассуждаю, Загоруйко эти вещи скупал, а потом продать хотел, поэтому у него денег так много было, за товар краденный получил и собирался отдать. Сам он такое не провернул бы, староват по колодцам лазить, организовал шайку. Предположим, я их всех видел. Тогда силач, который меня убить пытался, он как охрана, или, может, вещи таскал, только в колодец ему не спуститься, пузо помешает. Вот акробат, который Борьку держал, тот мог. Старик кормил льва снотворным, потом его силач оттаскивал, льва, в смысле, в люк лазил акробат, а Сёмушкин вроде как связным между стариком и остальными был. А теперь он за главного, и считает, что вещи его.

— Допустим, — кивнул адвокат, — в ваших словах определённо есть смысл, хотя встаёт вопрос — зачем бывший пристав в цирк устроился, мог бы другое место подыскать, к дому поближе. Ну да со временем узнаем. А пока что будьте осторожнее, Сергей Олегович, и не только с бандитами. Вы с товарищем Островским как договорились связь держать?

— Если что найду, вызвать по телефону, представиться, а дальше он сам скажет, куда приехать.

— Не пойдёт, — Панов тяжело поднялся, сходил в спальню, принёс толстую книгу с надписью на обложке «Вся Москва — 1925», переложенную закладками, — в наше время, коли знать, где искать, любого человека достать можно. Вот, полюбуйтесь, домашний телефон вашего Островского, только не соединят, если человек посторонний звонит. Зато адресочек домашний присутствует, так что отправляйтесь прямо туда, в три часа ночи люди обычно дома лежат, в кроватях. Я, будьте уверены, тоже лягу моментально, стоит вам за дверь выйти.

Островский жил один в квартире номер 6 в бывшем доходном доме Симоновой в Малом Николопесковском переулке. Небольшую спальню занимали кровать и шифоньер, а гостиную, она же столовая, украшали салонное пианино с табличкой «С.-Петербургское Отделение Дрезденской Придворной фабрики Карлъ Рёнишъ», гамбсовский буфет красного дерева, стол со стульями в полосочку и несколько картин. На пианино Аркадий Борисович играл, когда хотел сосредоточиться, или привести нервную систему в относительное равновесие. Если бы его учитель Ройзман услышал, что вытворяет с инструментом бывший ученик, отхлестал бы по пальцам деревянной линейкой, но Давид Соломонович умер в Гражданскую, порезавшись шеей о казачью шашку.

Для каждого случая у Островского была своя музыка, например, если требовалось принять неприятное решение, он наигрывал, иногда по многу раз подряд, Минутный вальс Шопена, который композитор посвятил своей ученице, графине Дельфине Потоцкой. В мысленных спорах с начальством помогала прелюдия до-диез минор Рахманинова, ну а если настроение выпадало лирическое, тут Аркадий Борисович наигрывал «Лунный свет» Дебюсси.

Работа отнимала практически всё время, оставляя на отдых несколько часов, однако сегодня Островскому не спалось. Он лёг в полночь, забылся тяжёлым сном на пару часов, потом открыл глаза и понял, что не может заснуть. Встал, прошёл в гостиную, уселся за пианино. Пальцы легли на клавиши, тихо зазвучала детская пьеска Дебюсси «Маленький негр», настроение у Островского чуть поднялось, через полчаса глаза начали слипаться, и он было задремал прямо за клавишами, но в сознание его вернул звонок в дверь. Помпрокурора прошаркал по коридору, посмотрел в глазок — на освещённой площадке стояли двое, постовой и Травин.

— Прощения просим, Аркадий Борисович, тут товарищ очень требует, сказал, с работы, — раздался голос постового, но Островский уже снимал цепочку и нажимал ладонью на дверную ручку.

— Пустите товарища, — хрипло сказал он.

Постовой отдал честь, развернулся, и потопал сапогами вниз по лестнице.

— Проходите, — помпрокурора посторонился, впуская здоровяка в прихожую, — что стряслось?

Вместо ответа гость протянул на ладони большой прямоугольный предмет.

— Что это?

— Это, Аркадий Борисович, от чего я сегодня не засну. Тротил,- сказал Травин, и сунул брикет Островскому прямо в руки.

Тот машинально взял, и чуть было не выронил от накатившего страха, потом вцепился так крепко, что, казалось, пальцами продавит, и тут же хватку ослабил.

— Не волнуйтесь, — Сергей не удержался, усмехнулся, — без детонатора он не взорвётся, я даже зажигалкой его грел, чтобы запах почуять, горит, собака, дымит, и только.

— Где вы это взяли?

— Вам короткую историю рассказать, или с самого начала?

Пришлось рассказать и короткую, про тоннели под Москвой, и длинную., про краденные вещи и борца в клетке. Островский проводил гостя в столовую, там внимательно выслушал, и задумался.

Аркадий Борисович добровольно взвалил на себя следственные обязанности, и теперь за это расплачивался. Его непосредственным начальником был губернский прокурор, которого следовало о находке известить. С другой стороны, Островского прикомандировали к управлению уголовного розыска, и поставить в известность следовало Емельянова. Была и третья сторона, которая вызывала его на Лубянскую площадь, и эту сторону находка касалась в первую очередь.

Райнис подошёл к телефонному аппарату не сразу, пришлось ждать с полминуты, и когда их соединили, был очень недоволен. Но Островский настаивал, что дело очень срочное, так что уполномоченный сдался.

— Ждите, — сказал он и повесил трубку.

— Чаю хотите? — Аркадий Борисович не стал дожидаться ответа, и уже шёл на кухню.