Санитар

Василий Тестов слово «нэпман» не любил, как и изысканные развлечения. До революции он торговал писчебумажным товаром в универсальном магазине, после — заготавливал дрова и привозил в Москву. Дрова были товаром ходовым и пользовались отличным спросом, особенно в холодные зимы рубежа 20-х годов, на этом Тестов скопил капитал, который инфляция почти обесценила. В 22-м он открыл на паях пивную с бильярдом и небольшой сценой, где выступали куплетисты и лилипуты по программе, утверждённой Губполитпросветом, а ещё входил в артель «Лефортовский шнурок», делающую, как это понятно из названия, обувные шнурки, тесьму и хирургический шёлк.

Тестов был человеком простым, и вполне бы собственной пивной с куплетистами обошёлся, но судьба, зараза такая, подкинула ему в качестве предмета ухаживания женщину из мира искусства. Месяц назад в цирке на Садовой он увидел Капу Маслову, которая танцевала, бесстыдно задирая стройные ноги, и ассистировала индийскому фокуснику. Капа сразу дала понять, что она личность образованная и возвышенная, поэтому совместные вечера она желала проводить не иначе как среди известных поэтов, артистов, писателей и прочих больных на голову личностей. Люди эти зачем-то собирались в дорогих ресторанах гостиниц первого и высшего разряда, в моссельпромовской «Праге», или в кооперативной столовой клуба Большого театра, где цены были совсем не пролетарские. Васе позволяли распускать руки, но до большего не допускали. Капа строила из себя женщину строгих правил, это Васю раздражало, он считал, что если платит деньги, то и на остальное имеет полное право. Пока что расходы ограничивались едой, выпивкой, несколькими цацками, припрятанными с дровяной коммерции, и манто из соболя, купленного на аукционе за недорого. Иногда в ресторанах к ним присоединялись знакомые Капы, которые были не прочь пожрать и напиться за счёт коммерсанта, тот терпел, но всё чаще задавал себе вопрос, стоит ли овчинка выделки.

Недавно краем уха Тестов услышал, что у Капы есть кто-то ещё, какой-то пролетарий, который, наверное, пользуется женщиной забесплатно и в полной мере, владельца пивной это выводило из себя, но любовь, подлюка, не давала сделать решающий шаг и порвать. Последней каплей стали часы на запястье артисточки, золотые, хоть и с треснутым стеклом, но явно дорогие, на вопрос, откуда они, Капа загадочно молчала. Руку с часами она словно нарочно выставляла напоказ, так, чтобы все заметили. В этот вечер Тестов сидел, вполуха слушая какого-то визгливого певца, и накачивался водкой, чтобы окончательно определиться в отношениях. К концу ужина он уже лыка не вязал.

— Похоже, ваш кавалер премило нализались, — услышала Капа незнакомый голос.

Молодой человек с невзрачным лицом, изуродованным мощной роговой оправой, и чёрными блестящими волосами, зачёсанными на прямой пробор, уселся напротив, похлопав осоловевшего Тестова по плечу. Тот икнул, и выпил ещё рюмку.

— Станислав Кнопп, — представился очкастый, — работаю в газете «Гудок» ответственным корреспондентом. Да вы, наверное, читали мои статьи, я вот про Садовского из Малого театра писал только на прошлой неделе, видите, вон там сидит. А я уже который раз за вами наблюдаю, третьего дня с этим гражданином в «Праге» видел, только подойти никак не решался.

Его нахальство Капе неожиданно понравилось. Она обернулась, чтобы полюбоваться на заслуженного артиста Республики Прова Садовского, который ужинал в компании импозантной дамы. Статью женщина не читала, газету «Гудок» не покупала, но признаться в этом постеснялась. Станислав тут же процитировал на память несколько строк из пьесы Островского, в которой блистал Садовский, рассказал несколько забавных историй из жизни артистов, которых он называл не иначе как по именам, и даже пальцем в них тыкал, если находил взглядом в зале столовой. При всей своей неврзрачности Кнопп оказался человеком обаятельным и с хорошо подвешенным языком, уже минут через двадцать Капа хихикала, строя ему глазки, на столе стояло ведёрко с шампанским, на закуску принесли чёрную икру и дорогущую клубнику, официанту Кнопп дал три рубля на чай из толстой пачки дензнаков.

— У вас замечательные часы, — неожиданно сказал Станислав, когда бутылка шампанского опустела, и вместо неё появилась другая, — превосходный вкус, это же настоящий Картье, любимый хронометр северо-американских артистов. У Рудольфо Валентино точно такие же, и у Мэри Пикфорд, они удивительно идут и мужчинам, и женщинам. Вот эти выступы, Картье сделал их, словно гусеницы танка, часы так и называются — Танк, а камушек на заводной головке, это сапфир. Позвольте, я рассмотрю их поближе.

Капа отдала часы, брезгливо поглядывая на Тестова, который сопел головой в тарелке. Станислав покрутил хронометр, прочитал по-французски надпись на крышке, и предложил ещё выпить, за кинематограф.

— Когда я вас впервые увидел, подумал, что не иначе как артистка из знаменитого фильма, — объяснил он. — Вы вылитая Лилиан Гиш.

Девушка довольно покраснела. Она как бы невзначай упомянула имя режиссёра, который вот-вот предложит ей главную роль, для храбрости, и чтобы врать было проще, выпила ещё пару бокалов шампанского, что случилось дальше, помнила плохо. Проснулась женщина одна в номере гостиницы 1-го разряда «Балчуг», на тумбочке возле кровати стоял букет цветов, а рядом с ним оставили открытку с пошлой фразой и без подписи. Капа потянулась, поморщилась от головной боли, и с четверть часа вспоминала, что же после ужина произошло. Кавалер, определённо, был при деньгах, и вообще обходительный, о чём-то таком они там говорили, когда сюда ехали. Да, верно, Станислав выпытывал, кто именно подарил Капе часы, а она выложила ему всё о своих отношениях с Травиным. Вообще всё.

— Дура, — сказала женщина, недовольно глядя в зеркало на помятое лицо.

Кнопп за номер расплатился, но не оставил свой адрес ни на открытке, ни внизу, на конторке, и Капа его отлично понимала, кому понравится выслушивать про шуры-муры с другим мужчиной, да ещё не из мира искусства. Или хотя бы журналистики.

Газетчик проснулся затемно, и оставил женщину без сожаления, Капа Маслова была стройной, привлекательной и не слишком умной, таких он мог найти на каждом углу пачку. Кнопп заехал домой, а потом взял извозчика, и отправился к Тверской заставе. Нужный ему дом находился на Башиловке, возле Петровского парка. Пришлось стучать, а потом ждать ещё с минуту, пока ему открыли.

— Это они, — сказал он хозяину комнаты, который спросонья тёр глаза.

— Кто?