Страница 94 из 129
– Нет, – тихо ответила медсестра.
Лейтенант перевёл взгляд на охранников.
– А у вас? – спросил он.
Оба секьюрити одновременно посмотрели на женщину в плаще, а она, не отводя глаз от Шурика, твёрдым голосом произнесла:
– Нет у нас никаких претензий. Спасибо Вам за помощь.
После этого лейтенант вместе с сержантом переписали данные всех присутствующих и взяли у одного из охранников и у медсестры краткие объяснения. Затем полицейские покинули фойе стационара.
По дороге к служебной машине лейтенант начал говорить по рации:
– Сахаровка! Сахаровка! Это семьсот семнадцатый. Приём!
– Сахаровка на связи, – донеслось из рации сквозь шипение эфира.
– Городская клиническая больница номер двенадцать. Ложный вызов. Данные лиц переписали.
– Вернётесь – рапорты не забудьте написать, – едва различимо прошипел голос из рации.
– Хорошо, – ответил лейтенант, усаживаясь в машину.
А тем временем в фойе больницы Галина обратилась к охранникам с такими словами:
– Оставьте нас, пожалуйста, одних. Спасибо.
Секьюрити выпустили Шурика из своих рук.
После этого он пристально посмотрел на Галину, а она внимательно посмотрела на него.
– Конечно, мне сразу надо было догадаться о том, кто у нас больше всех знает, – очень вкрадчиво начала третья жена Алексея Петровича. – Разумеется, это Сашенька!
После некоторой паузы она продолжила:
– Мы все очень любим Алексея. Но нам приходится как-то защищать свои права. Сам видишь, ситуация непростая. Мы с тобой ведь не чужие люди и можем поговорить откровенно. Будь любезен, помоги нам – его семье! Поведай, что он тебе сказал?
– Да ничего такого особенного, – ответил Шурик. – Сказал, что скоро выпишется.
– Это да. Может быть, он что-то просил тебя сделать? – с настойчивостью в голосе спросила Галина.
– Нет, ничего. Алексей обещал прийти ко мне на день рождения. Кстати, приглашаю вас обоих, – улыбнулся Громогрядцев.
– Спасибо! – усмехнулась она, но продолжила гнуть свою линию. – Мы должны ему помочь. Понимаешь ты это, Саша?! Не хочешь помочь мне – помоги его детям!
– Каким детям именно? Всем?! – с иронией спросил Шурик.
– Тем, которых он любит больше всех и с которыми он в последнее время жил. Нашим с ним детям – Косте и Вике, – ответила женщина.
– Если честно, я не знаю, чем помочь. Если нужны деньги на лечение Алексея, ты скажи. Разумеется, их у меня не так много, но чем смогу – помогу, – с теплом в голосе сказал Александр.
– Да я не об этом! – Галина нервически дёрнулась.
– А о чём тогда?! Я что-то тебя не понимаю, – проговорил Шурик, сделав недоумённое лицо.
После этого, немного помолчав, Галина наконец решила закончить этот бесполезный разговор.
– Ну ладно, всё, иди, – негромко произнесла она. – И смотри, чтобы потом, в старости, тебе не было стыдно за то, как ты поступил с Алексеем и его детьми.
Шурик неторопливым движением потёр запястья рук, где были следы от наручников, и громко ответил:
– Я очень постараюсь, чтобы мне не было стыдно!
Сказав эти слова, он резко развернулся и направился в сторону выхода из стационара.
По дороге домой Громогрядцев укорял себя за несдержанность в разговоре с Галиной. Сейчас ему уже подумалось, что своим поведением он подтвердил её подозрения о своей осведомлённости в определённых вопросах.
«Нужно было просто молчать!» – ругал самого себя Шурик.
Однако же, как бы там ни было, самое главное он, Громогрядцев, сделал. Он узнал последнее волеизъявление Алексея. «Теперь остаётся только его исполнить!» – ещё раз про себя подвёл итог этого дня Шурик.
На следующее утро, выйдя на улицу, он заметил, что за ним следят. При этом слежка была организована довольно примитивно. Учитывая опыт работы Громогрядцева оперативником, и в том числе – по обеспечению наружного наблюдения, для него всё это было слишком очевидно.
С этого дня он целенаправленно не стал ездить ни по каким делам и кому-либо звонить. Все, кто нужно, были предупреждены по запасным каналам связи и сами на связь тоже не выходили. В близком кругу бывших оперативников и следователей все понимали друг друга с полуслова.
«Рано или поздно слежку за мной всё равно снимут, – подумал Шурик. – Продолжать её вечно, во-первых, будет очень дорого, а во-вторых – она не приведёт совершенно ни к каким результатам».
А ещё в этот день Александр – чисто из спортивного интереса – пару раз специально отрывался от слежки. После этого он сам же и находил своих преследователей, которые разыскивали его, сбиваясь с ног, и издалека махал им рукой, тем самым смущая их ещё больше. «Тоже мне – специалисты!» – усмехался про себя он.
А между тем Эктор – в образе следователя Северова – также был доволен результатом своей работы, связанной с организацией встречи Шурика и Алексея. В тот день он ещё днём переговорил с Тоней и, узнав, что девушка заступила на суточное дежурство в соседнем отделении, сообщил ей о том, что у него к ней имеется очень важный и весьма деликатный разговор на тему недавней истории, произошедшей в частной клинике.
Следователь сообщил Тоне, что приедет к ней вечером – к тыльной стороне стационара. Сначала Антонина и разговаривать с ним не хотела – даже бросила трубку. Однако Николай Андреевич был настойчив и смог убедить её встретиться. Он объяснил, что это нужно не для выяснения их личных отношений, а для помощи им с Леной и их сообщнику – доктору Тагирову. В результате столь неоспоримый довод привёл к тому, что на встречу Тоня согласилась, а сам Северов при этом был несказанно доволен придуманной им легендой.
Вечером, увидев Шурика возле запасного выхода стационара, Северов позвонил Антонине, попросил её выйти именно через эту дверь и сказал, что будет ждать неподалёку – сидя в автомобиле. Когда Тоня вышла, Эктор трижды маякнул ей дальним светом.
Девушка с недовольным видом уселась в его машину. После этого следователь поведал ей сочинённую им байку о том, как он продолжает всем им помогать, чтобы вся эта история с Альбертом не вылезла наружу.
Успокоив Тоню, Северов сообщил, что всё находится у него под контролем и никаких проблем у них с Леной быть не должно. Плюс к тому следователь задал девушке ещё и пару вопросов – так сказать, в рамках отработки своей истории, придуманной для встречи с ней. Затем Николай Андреевич попросил у Антонины прощение за своё неблаговидное поведение, после чего они даже немножко поговорили по душам.