Страница 58 из 129
– Меня зовут Николай Андреевич Северов, – продолжил мужчина средних лет. – Я следователь Главного Следственного Управления, – представился он и попросил Тонин паспорт.
– Пожалуйста. – Девушка вытащила из сумочки паспорт и подала его следователю.
– Ну что, Антонина Алексеевна, – произнёс Николай Андреевич, рассматривая паспорт Тони, – скажите, у Вас есть какое-нибудь хобби?
– Простите, не поняла, что есть? – с удивлением переспросила девушка.
– Вы оригами или икебаной случайно не увлекаетесь?
– Нет, – уверенно ответила она.
– Ну тогда самое время этим заняться. А то у Вас тут на подходе целый букет бумажных документов получается. Правда, не из цветов и, слава Богу, не из болезней. А из статей Уголовного кодекса. Ну, так с чего нам с Вами начать разговор? – поинтересовался следователь. – Наверное, с объяснения того, почему Вы здесь?
– Наверное, – опустив глаза, тихо сказала Тоня. А после этого уже гораздо более бодрым голосом добавила: – А мне ведь адвокат, наверное, положен?
– Адвокат? Конечно! – оживился Николай Андреевич. – Особенно если Вы меня сейчас не услышите, то Вам очень нужен будет адвокат! Но пока Вас никто не допрашивает. И даже не опрашивает. Всему своё время. Так что, может быть, и адвокат Вам вовсе не понадобится.
– Это почему? – возмутилась Тоня. – Я без адвоката ничего говорить не буду. И ещё есть такая статья закона, по которой можно вообще ничего не говорить.
– Вы, наверное, имеете в виду пятьдесят первую статью Конституции РФ? Правда, там смысл несколько иной, но, в общем-то, действительно похожий. Однако вернёмся к уголовному делу, которого может и не быть. Всё зависит от степени Вашей откровенности. И от меры осознания Вами вашего проступка. Потому что мы-то всё уже знаем, – твёрдым голосом произнёс Николай Андреевич.
– Что знаете? О чём Вы вообще?! – начала изображать возмущение Тоня.
– О чём? – переспросил следователь. – Да о Ваших махинациях в криоцентре клиники – кстати, действиях, весьма незаконных. Да ещё и с использованием служебного положения. И с группой лиц... Это я про Вашу подругу Елену Кирееву. И про врача – Роберта Тагирова.
Тоня заметно напряглась, но не проронила ни слова.
– Теперь, надеюсь, Вам понятно, о чём речь? – пристально посмотрев на Антонину, поинтересовался Николай Андреевич. – Какая уж там карьера и семья! У Вас тут на кону Ваша судьба! После пяти лет в колонии Ваша жизнь, наверное, поменяется совсем не так, как Вы себе представляете. Кстати, Тагиров и Киреева уже всё подтвердили, и к ним будет проявлено снисхождение. Может, им даже ничего за всё это не будет – ну, кроме общественного порицания, конечно. А вот Вы – организатор, и с Вами тут ещё далеко не всё понятно.
– Мне нужен адвокат, – требовательным тоном заявила Тоня.
В этот момент в дверь кабинета постучали.
– Да-да, – отозвался Эктор.
Дверь открылась нараспашку, и ошеломлённая девушка увидела врача Роберта Тагирова, пристёгнутого наручниками к руке сотрудника полиции, который спросил у следователя:
– Тагирова на повторный допрос заводить?
Тоня и Роберт мгновенно обменялись испуганными взглядами, чего в принципе и хотел добиться следователь. После этого врач опустил глаза в пол.
– Роберт Ильнарович, Вы написали явку с повинной? – спросил Николай Андреевич.
– Да, – тихо ответил врач.
– И про главную роль Антонины Алексеевны тоже? – задал вопрос следователь, кивнув на Тоню.
– Да, – после небольшой паузы ещё более тихим голосом ответил Роберт, не поднимая головы.
– Дайте, пожалуйста, протокол его допроса, – попросил Северов полицейского.
Пробежав глазами по тексту, Николай Андреевич положил протокол на стол – прямо перед глазами Тони, чтобы ей было удобнее читать, о чём конкретно написал её подельник.
– Пока что проводите Тагирова в соседний кабинет. Позже я подойду, – сказал следователь полицейскому.
– Хорошо, – ответил тот и, потянув врача за руку, вывел его за дверь.
Николай Андреевич не спеша подошёл к окну, давая возможность Тоне незаметно, как ей самой казалось, пробежаться глазами по признательному показанию, написанному врачом.
Прочитанное повергло Антонину в шок. Роберт Тагиров всё подробно описал, указав не только на доминирующую, но ещё и на главенствующую роль Тони. Разумеется, всё это было горькой правдой. И эта самая правда, изложенная на бумаге другим человеком, заставила девушку оцепенеть.
Увидев, что Антонина ознакомилась с признанием Тагирова, следователь, не отрывая глаз от окна, произнёс:
– А Вы что думали, Роберт Ильнарович всё возьмёт на себя? Или будет молчать как партизан? Да, он совершил ошибку. Но он её осознал и покаялся. Ну да ладно, – и он перевёл взгляд на Тоню. – Итак, на чём мы остановились? Ах да. Для официального допроса и привлечения в качестве подозреваемой и обвиняемой, а также для оформления задержания и ареста на период следствия нам нужен адвокат?..
Он на несколько мгновений замолчал.
– Да, кстати, – продолжил Николай Андреевич. – Посмотрите в окно. Ваша подруга Лена тоже уже всё осознала и очень сильно переживает из-за того, что, возможно, она тоже получит срок. В том случае, конечно, если мы с Вами не услышим друг друга.
Резко привстав со стула, Тоня посмотрела в окно. И действительно, Елена стояла перед входом в здание. Тонина подружка нервно курила. При этом сигарету она держала в левой руке, поскольку её правая рука была пристёгнута наручниками к руке сотрудницы полиции.
– Если Вам по-прежнему нужен адвокат, – продолжил следователь, – пока что хорошенько присмотритесь к «браслетам». Эти могут стать Вашими, – и он небрежно указал рукой на свой стол, на котором тоже лежали наручники. – Или же просто, без всякого допроса, мы с Вами поговорим откровенно – и тогда я всю вашу троицу, кстати – далеко не святую, отпускаю по домам. Затем я отказываю в возбуждении уголовного дела – и Вы забываете про всё это, как про страшный сон. Но при условии, что все вы при этом делаете для самих себя выводы, что так, как поступили вы, поступать нельзя. Поймите! – Николай Андреевич возвысил голос. – Допрос в присутствии адвоката повлечёт за собой появление процессуального документа, а это будет уже необратимо. А наш с Вами разговор, если Вы будете откровенны и честны, останется всего лишь разговором.
Глаза Антонины снова впились в изложенное на бумаге чистосердечное признание врача, но только она уже ничего не могла видеть. Буквы перед её глазами поплыли из-за навернувшихся слёз.