Маскарад

Глава 3 Миледи Ловестофт

– Войдите! – откликнулась мисс Мэрриот, услышав стук в дверь.

Войдя, мистер Мэрриот прошел к камину, где стояла Кэт, и подмигнул ей.

– Ну, моя дорогая, ты поцеловала ее, пожелав спокойной ночи?

Мисс Мэрриот скинула туфли и ответила ему в тон:

– А ты уже попрощался с большим джентльменом?

Мэрриот посмотрел на огонь, его лицо озарила улыбка, он подозрительно разрумянился.

– Бог мой. – Кэт осенило. – Так это ты из-за мамонта? Знаешь, дорогой, а ведь он очень респектабельный джентльмен.

Мистер Мэрриот поднял глаза.

– Полагаю, я не стану перечить ему. Более того, буду ему доверять.

Мисс Мэрриот расхохоталась.

– Будь мужчиной, Питер, умоляю тебя.

– Увы, – вздохнул тот, – я чувствую себя женщиной.

– О, Пру, моя Пру, и это трезвомыслящий виги! Разве такого можно брать в мужья?

– Полагаю, ты шутишь, Робин, если думаешь, будто можно влюбиться после двухчасового знакомства? Ах, ты просто ревнуешь к росту джентльмена. Скажешь, нет?

– Меня вполне устраивает мой рост. Я считаю, что именно невысокие мужчины обладают выдающимся умом. Прими мои комплименты по поводу твоего обращения со шпагой.

– По крайней мере, старый джентльмен научил меня нескольким стоящим приемам. – И леди закатала рукав камзола, демонстрируя запачканную рубашку. – Последний стакан вылился мне на руку, – пояснила она улыбаясь.

– Ну, в этот вечер нам пришлось немало потрудиться, – заметил он. – Я жду завтрашнего дня. Спокойной ночи, девочка моя, и пусть тебе приснятся хорошие сны о твоем мамонте.

– По правде говоря, я хотела бы, чтобы мамонт составил мне пару, – сказала мадам Пруденс. – Хороших тебе снов о твоей крошке, Робин.

Она вышла, напевая старинную песенку и наблюдая, как хмурится брат, думая о завтрашнем дне, хотя сама оставалась спокойна. С ее-то ростом проблем не возникнет. Она смотрела на мир безмятежно и без тревоги.

Правда в том, что она настолько привыкла к своему опасному положению и переменам внешности – своей и Робина, что ее уже не так легко расстроить. Ее не обескураживала создавшаяся ситуация. Она верила в свои силы и поэтому печалилась о том, что зависит от изобретательности своего повелителя. Невозможно идти тропами, которые он прокладывает, не выказав восхищения хитрости джентльмена. Пруденс испытывала к нему уважение, смешанное с любовью, но не лишенное некоторой доли иронии. Она с юмором признавала его непостижимость, это ее не тревожило. Она плясала под его дудку, считалось, что ей недостает авантюризма. Сейчас он, возможно, сердится на то, что отец окружил себя тайной, но при этом наслаждается приключениями, благодаря игривому и безрассудному характеру он оказывается в переделках, которых даже старый джентльмен не в состоянии предугадать. Тем не менее Робин смотрел на мир серьезно, чего недоставало Пруденс. Ему была присуща и восторженность, и он воспринимал жизнь как нечто большее, чем пышное зрелище, как думала Пруденс.

Похоже, крах последнего рискованного предприятия он принял близко к сердцу. Точнее, увидел все гораздо яснее, чем сестра. Она предполагала, что именно восторженный темперамент и приказы отца побуждают его участвовать в рискованных авантюрных предприятиях. Однажды он рыдал о Каллодене в старом доме в Персе, уткнув голову в колени сестры, рыдал отчаянно и душераздирающе, утирая слезы и клянясь, что больше не допустит поражения. Пруденс все равно, кто останется на троне – Стюарт Чарльз или Георг Германский; она подозревает своего повелителя, не принимая в расчет его героический пыл.

Они были вовлечены в это восстание, бог знает, по какой причине попали в эти сети, прежде чем догадались. Это вполне в духе мистера Колни. Он произнес прекрасную речь, и, казалось, теперь все они стали якобитами. Год назад, во Флоренции, все они были французами, а перед этим случился некий игорный дом во Франкфурте, чей владелец неожиданно исчез, захватив с собой сына и дочь, чтобы принять участие в дележе пирога, состряпанного Морицем Саксонским.

Французы, немцы, якобиты – для Пруденс все они на одно лицо. Но Англия – это нечто другое. Пруденс питала к этой стране нежные чувства и теперь нашла ее очень уютной. Несомненно, в ней сказывалась мать – крупная, красивая улыбающаяся женщина, которая умерла в Дьеппе, когда Робин был еще ребенком.

Пруденс напомнила об этом Робину на следующее утро, перед их отъездом в Лондон.

Ее слова его позабавили.

– Боже, моя дорогая, ты просто олицетворение незыблемости Англии, – заметил он, раскрашивая себе лицо. – Ты поскачешь вместе с горой?

– Полагаю, что да. – Взгляд мисс Пруденс остановился на Джоне, тот упаковывал бритву хозяина. – О, ля-ля, мальчик мой, ты уже бреешься? Но ведь у тебя нет ни волоска на подбородке!

Это восклицание вызвало мрачную улыбку слуги.

– Вы бы оба вели себя осторожнее, – посоветовал он. – Иначе мы все рискуем болтаться на виселице. Джентльмен с сонными глазами все понял, гарантирую вам.

– А почему ты шарахаешься от горы? – поинтересовался Робин. – Я бы так и скакал кругами вокруг нее.

Джон взглянул на молодого хозяина с грубоватой нежностью.

– О, какой вы ловкий, хозяин Робин, но большой джентльмен понимает все, несмотря на свой вялый вид.

Пруденс уселась верхом на стул и обхватила руками спинку. Положив подбородок на руку, она взглянула на Джона и лениво произнесла:

– А где старый джентльмен, Джон?

Флегматичное лицо слуги не выражало никаких эмоций.

– Я прожил с ним больше, чем вы, мисс Пру, и не стану отвечать на этот вопрос.

– И как долго ты жил с ним, Джон?

– Еще до того, как вы родились, хозяйка.

Робин положил заячью лапку и встал.

– Э, да ты чертовски скрытен, не так ли, Джон? Может быть, ты знаешь, что он сейчас делает?

– Может быть, и знаю, а может быть, и нет. Что сегодня наденет ее светлость?

Двадцать минут спустя Робин в платье из канифаса и розовых лентах вошел в кофейную комнату. На голове красовалась соломенная шляпка с розочками и еще большим количеством лент. Пруденс, весьма представительная в штанах из оленьей кожи и камзоле цвета кларета, держала в руках хорошенькую мантилью, готовая в любую минуту накинуть ее на плечи мадам Робин.

Мисс Летти с нетерпением ждала отъезда. Время для него было самое подходящее. Робин и леди скромно уселись в фаэтон, а немного позади, в качестве эскорта, скакали мистер Мэрриот и сэр Энтони.