Страница 18 из 24
Сверху лежала сложенная утренняя газета. Фотография главного врача Абеля Островского и заголовок о жестоком убийстве напомнили Хогарту, зачем они вообще здесь. Появление парня пришлось как нельзя кстати.
Хогарт указал на газету:
– Ужасная история.
Боман вопросительно посмотрела на него, затем развернула газету и прочитала заголовок.
– Якобы Островский был одним из лучших нейрохирургов, – добавил Хогарт, но на ее лице не отразилось ни малейшей реакции.
– Мир стал жестоким, – сказала Линда Боман, – но, будь он прост и ясен, искусства бы не существовало. – Она снова сложила газету и пожала им руки. – До свидания.
Когда они шли по коридору к выходу, Хогарт косо посмотрел на племянницу.
– Тебе ничего лучше, чем автомеханик, не пришло в голову?
– Реставратор ретроавтомобилей, – поправила она его. – Почему ты возмущаешься? Мы ведь кое-что выяснили!
– Только не говори, что тебя действительно интересует эта ерунда с картинами.
– Не прикидывайся! – Татьяна нахмурила брови. – На мой взгляд, то, что она делает, – это круто. Не какой-нибудь барочный хлам, а настоящая, интеллектуальная живопись.
– Круто? А ты когда-нибудь была на вернисаже?
– Нет.
– Там ходят настоящие фрики, – сказал Хогарт. – Пустые разговоры за бутербродами с икрой и коктейлями, фотосессии для прессы, интервью для новостей культуры, поцелуи в щеку.
– А других предрассудков у тебя нет? – Татьяна бросила ему недвусмысленный взгляд. – Нам ведь только что объяснили, что живопись столько же про искусство, сколько про ремесло. К тому же Боман сказала, что выставка ее сестры проходит в крипте Михаэльскирхе. Мы как-то раз были там с классом. Туда точно не забредет ни один светский репортер. Ты возьмешь меня с собой сегодня вечером?
Хогарт резко остановился.
– Кто сказал, что я туда пойду?
– Я же тебя знаю, Хог! С твоей явной неприязнью ты просто хочешь избавиться от меня, чтобы пойти один.
– Ты, маленькая… – Хогарт замолчал, увидев идущего им навстречу Приолу.
– Ну и как? Вы довольны?! – крикнул ректор издалека.
– Профессор Боман – замечательная женщина, – быстро сказал Хогарт, прежде чем Татьяна успела начать свой рассказ о его бывшей жене и магазине марионеток в Амстердаме. В этот момент он понял, что его чувства к Линде Боман более чем неоднозначны. С одной стороны, его не покидало ощущение, что она что-то скрывает, с другой – он без колебаний доверил бы этой женщине свою племянницу для получения профессионального образования, даже если речь шла бы всего лишь о небогатом ремесле художника.
– Она много рассказала о себе, – добавила Татьяна с ноткой гордости в голосе, словно стремилась повторить карьеру профессора Боман.
– В самом деле? – удивленно посмотрел на нее Приола. – После того, что случилось с ее родителями, она редко говорит о себе.
Внезапно Хогарта осенило.
– Ее отец, случайно, не Эрнест Боман, тот самый издатель?
– Да, владелец издательства «Боман». Юридические книги и профессиональные журналы. Вы его знали?
– Только по прессе, – попытался вспомнить Хогарт. – Он умер примерно два с половиной года назад…
– Верно, в новогоднюю ночь, – вздохнул Приола. – Он был влиятельным человеком и всегда поддерживал академию.
– Сестра Линды Боман тоже преподает в академии? – спросил Хогарт.
– Нет. – Приола мягко улыбнулся. Его голос стал тише, и слова больше не отдавались эхом по коридору. – Мадлен совсем из другого теста. Она художница… – Он пожал плечами. – Неуспешная художница, если хотите знать мое мнение. Для преподавания она слишком своенравна и живет уединенно в своем мире. Надеюсь, у вас все получится, юная леди, потому что мне было бы приятно приветствовать вас здесь осенью. – Приола улыбнулся Татьяне.
– Я постараюсь, – ответила та.
После того как Татьяна надела шлем и, показав двумя пальцами знак победы, выехала с парковки, Хогарт остался один у своей машины.
Он проводил племянницу взглядом – она обогнула на мопеде фонтан и так резко газанула, что гравий разлетелся во все стороны. Потом наконец исчезла из вида.
В тот же момент зазвонил телефон Хогарта. Это была Габи, его контактное лицо в «Телекоме».