Страница 3 из 5
Кстати, оба перехода совершались не только благодаря мысленным усилиям Антошки. Вспомогательным фактором были картины. Ни мастер Лукьянов, ни дядя Лёша не могли объяснить, почему Прибор переносит только в те времена, когда на Земле кроме деревьев и животных уже были и люди. Может быть, если бы Антошка вдохновлялся картиной-фантазией «Миллион лет до нашей эры», он попал бы в гости к динозаврам. Пока же художники, взявшись за работу, исходили из того, что их пейзажи относятся к обитаемым временам. Так было и в тот, второй раз. Пусть среди ароматных, прогретых солнцем степных трав не валялись ни окурки, ни стекляшки, ни пластиковая дрянь, но по поведению птиц и мелких зверюшек чувствовалось: человека они знают и боятся.
Немного погодя Антошка влез на полусухое ветвистое дерево и увидел вдали отряд конников. На всякий случай – вдруг они тоже его увидели – поспешил в ближайший кустарник. Пролез подальше, выпачкавшись и собрав коллекцию заноз, и застрял между двух деревцев, низких, раскидистых и очень колких. Деревца будто злились, что природа не позволила им вытянуться, но негустую тень всё же давали.
«Зачем ждать темноты? – подумал Антошка. – Стартую прямо отсюда». Без особого напряжения он вспомнил лабораторию, повернул руку с хронокомпасом. Возник жёлтый луч, тотчас превратился в синий, а на затенённой земле появился контур с лазоревыми краями. Вот только руки застряли между ветвей и не давали сдвинуться с места, самому войти в контур или приблизить его к себе.
Уйти, между прочим, очень хотелось. Было колко, душно, по лицу ползали назойливые мухи, а самое неприятное – уже совсем близко слышался конский храп: всадники явно увидели его и решили познакомиться. В контуре отчётливо видна лаборатория, из которой Антон отправился в путешествие: стол, кресла, нахмурившийся дядя Лёша. Даже виден отблеск энергосберегающей лампы. Вот только совместиться с этой картинкой никак не удавалось.
Обдирая руки и чувствуя в спине уже тридцатую колючку, Антошка выпутался, вырвался из шершавых древесных тисков, торопливо восстановил утраченный контур. Конский храп у самого уха, гортанный окрик, свист сабли, разрубающей ветви, страх… Движение руки в сторону синего контура – и жёсткий синтетический ковёр под ногами вместо земли, усыпанной сухими листьями.
Тогда Антошка только посмеялся, сказал дяде Лёше и незнакомому профессору из Института растениеводства, что в дополнение к колосьям набрал колючек и заноз.
А вот о том, что для возвращения необходимы темнота и свобода, он рассказывать не стал. Единственной возможной реакцией дяди Лёши и папы было бы: «Больше никаких путешествий!»
– Какая это порода? – несмело спросила пожилая тётенька у подъезда.
– Пиренейский волкодав, – с гордостью ответил чуть запыхавшийся Антошка.
Блан, ничуточки не уставший, будто не пробежал вдвое больше хозяина, взглянул на тётеньку с малышом: «Вы сомневаетесь?»
– А он волков давил? – спросил малыш, шагнув к Блану.
– Конечно, давил, – честно подтвердил Антон. Тётенька положила руку на плечо внука, но не стала ни дёргать малыша, ни окрикивать. Только спокойно сказала: «Чужую собаку трогать нельзя, даже когда она в наморднике».
«Вот бы эта тётя Люба из Саратова такой оказалась! – мысленно вздохнул Антошка, открывая дверь. – Но вряд ли. Не может так повезти. Что-то не могу я отключиться от этой тёти Любы. А ведь завтра новое путешествие. Чего доброго, накручу себя, не захочу возвращаться да и останусь среди апеннинских кедров. Но ведь обещал…»
Он даже слегка испугался своих мыслей и пропустил тонкий звоночек остановившегося лифта. Блан ткнулся мордой в ногу: хозяин, если лифт открылся, разве нам не туда?
– Нет, – сказал сам себе Антошка, входя в лифт, – не останусь. Кто же будет с Бланом гулять, если я застряну в прошлом? Даже тётя Люба не сможет, если я её не встречу на вокзале. Прорвёмся-вернёмся!