Её замена

46. Дожили

Зайчик

— Как ты себя чувствуешь?

Раскрасневшаяся мама лежит на больничной кровати. Глаза поблескивают от радости, хотя по недовольному выражению лица и не скажешь, что восстановление проходит успешно. Отмахивается.

— Как может чувствовать себя человек, которому нужно учиться заново ходить? Что там дома?

— Хорошо.

Впивается в меня внимательным взглядом. Как ей рассказывать о том, что у меня появился парень? Что в таких случаях говорят родителям? Что-то вроде «Хэй, мам, я уже не девственница!»?

Почему-то мне до чёртиков страшно рассказывать о своих отношениях с Кириллом. Может, потому что они только-только начали укрепляться и перешли-таки в разряд ОТНОШЕНИЙ. Вот с Волчарой я уже не боюсь быть собой полноценно. Почти. Бывают моменты, когда меня заливает краской стыда. В основном происходит это во время секса. Если у Волкова богатый опыт, то у меня его совсем нет, и в некоторых моментах тело сковывает, а в голове мелькает мысль, что я недостаточно хороша для него в плане интима. Стыдно признаться, но этот вопрос гложет. Что, если ему нужно больше?

— Ты что-то недоговариваешь, Лида. Что случилось? Не надо тайн. Говори, как есть. Я все выдержу.

Знаю. Вот только язык не поворачивается рассказать. Так и сижу, поджав губы.

— У меня есть парень, — выпаливаю, переводя взгляд на пальцы.

Лицо вспыхивает. Ужас… Почему так стыдно и страшно?

— Господи… Ты беременна?

— Что? Нет, мам! — снова смотрю на нее. — Как ты могла такое подумать?

— У тебя вид такой, словно мир рухнул. Что я должна думать?

Вздыхает, качая головой, а потом вдруг улыбается. Мне становится не по себе. Нет, я рада, что в коем веке родительница расцвела, но…

— Почему ты улыбаешься?

— Хороший парень?

— Да.

— Любит тебя?

— Угу.

Что может быть кринжовее разговора с родителями о парне? Наверное, та самая беседа о пестиках и тычинках, когда лицо горит не только у подростка, но и у взрослого, когда тот пытается объяснить, что к чему.

— Как зовут?

— Кирилл.

— Когда познакомишь? Или у вас не та стадия? Серьезно все, надеюсь, иначе я ему…

— Мам, не надо. Все нормально у нас. Познакомлю, конечно.

— Ладно, — улыбка становится практически незаметной, — расскажи мне хоть о нем, кто он, чем занимается?

Выдохнув и еле справившись с волнением, начинаю рассказывать о Волкове. О нашем договоре и речи быть не может. И вряд ли бы мама поверила, что ее дочь пошла на такое.

В больнице провожу ещё час или чуть больше. На душе становится легче, когда перестаю утаивать от мамы о Кирилле. О том, куда так постоянно спешу.

А как не спешить, если хочется проводить время вместе и целоваться без остановки, даже если губы онемеют и устанут от постоянного трения?

С воодушевленным настроением возвращаюсь домой. Около подъезда незнакомая машина. Обхожу стороной, потому что припарковался её хозяин как-то по-скотски, перекрыв проход. Покачав головой, открываю дверь и влетаю в подъезд, где меня ждет сюрприз. Около двери нашей квартиры ошивается мужик. Не бомжара, конечно. Наоборот. В рубашке, брюках со стрелками. Через руку перекинуто пальто.

Медленно передвигаю ноги, вопросительно глядя на него. Что там нужно делать, если лощеный гад намерен атаковать? Убегать? Или бить между ног, а потом только давать дёру?

— Лидия, — удивляется так искренне, заметив меня.

Я даже дар речи теряю, честное слово. Сердечный приступ так можно заработать!

— Мы знакомы?

Не припоминаю…

— Дожили, — усмехается. — Отца не узнала.

Вот бл…