Её замена

16. Волков

Зайчик

— Лида, откуда деньги?

Вздыхаю. Вот КАК ей объяснить, где я взяла деньги на операцию?

К слову, ее назначили уже на завтра. Через пару минут маму заберут на подготовку и возьмут дополнительно анализы. Какие, я не поняла, потому что в голове колокольный звон. Я волнуюсь. Очень сильно. Надеюсь, что операция пройдет успешно, и наша жизнь вернется в прежнее русло. Мама вернется домой и начнет улыбаться.

— Понимаешь, — еле ворочаю языком, опуская взгляд на пальцы, — ребята из университета узнали, какая у нас ситуация, и вот. Собрали, кто и сколько мог.

Господи, прости меня за вранье, но сейчас оно во благо.

— Почему ты сразу не сказала?

Кажется, она не верит.

— Я не клянчила, честно, а ты бы так и подумала.

Правдоподобно. Что-что, а нытье родительница не переносит. Сама не жалуется на жизнь и, когда слышит от других сетования, хмурится или в лоб говорит что-то вроде «соберись, тряпка».

Мама вздыхает и качает головой. Поверила или нет, остается гадать.

— Не вздумай отказываться, — тут же напираю, глядя на то, как она борется с собой.

Привыкла, что все сама. Никогда нам помощь с неба не падала. Родительница у меня упрямая и самостоятельная. Ей проще остаться без копейки и в инвалидном кресле, чем переступить через собственные принципы. И это меня очень злит, потому что я через свою гордость переступила, согласившись на договор с Волковым. О последнем думать себе запрещаю, ведь перед глазами тут же появляется картинка из уборной, где он с ТОЙ. Сомневаюсь, что между ними был просто разговор. Иррационально злюсь и оправдываю себя тем, что даже фиктивные отношения должны строиться на уважении, а тайные встречи с другими девушками – плевок мне в лицо, как человеку в первую очередь.

И да, я игнорировала его до самого дома. После тоже. Даже раньше утром встала, чтобы не пересекаться. Пусть заезжает за кем-то другим. Сегодня у меня иная задача.

— Мам, — дотрагиваюсь до ее руки, — все теперь будет хорошо.

Качает головой и отворачивается, пряча слезы. Некоторые мужчины не плачут, считая слезы проявлением слабости. Так вот, мама, видимо, считает, что она мужчина.

Не отвечает, и мне приходится уйти, так как в палату входит медсестра. С гулко стучащим сердцем мнусь в коридоре, но Георгия Александровича не дожидаюсь. Я пропустила первую пару, на вторую нужно успеть. Кусаю губы, планируя маршрут. Пересекаться с Кириллом нет желания. Конечно, прятаться я не намерена. Договор есть договор, но…

До остановки дойти не успеваю. Прямо передо мной тормозит серебристая Тойота Волчары. И первое, что я вижу, не номера, а его недовольное лицо. Препираться бессмысленно. Собрав все силы в кулак и готовясь к словесному сражению, сажусь на пассажирское. Я не любитель устраивать сцены при честном народе. Повышенное внимание, особенно около больницы, ни к чему.

— Сложно было подождать? — срывается с места так резко, что мне приходится так же экстренно дергать на себя ремень безопасности.

— А ты превратился в сталкера?

Хмыкает, переключая скорость. Напряженный и злой. Что он вообще делал около больницы? Маньяк!

— Тебя не оказалось дома, потом в универе, — поясняет не совсем доброжелательно. — Подумал, что-то случилось. Как мама?

Замираю с открытым ртом. Так он заботу проявляет? Или у меня проблемы с интерпретацией поступков?

— Ты переигрываешь.

— Переигрываю?

Убивает взглядом, честное слово!

— Наш договор не подразумевает притворства наедине.

— Притворства? — выгибает бровь, а у меня лицо вспыхивает.

В очередной раз за утро рассматриваю свой далеко не идеальный маникюр.

— Завтра операция. Сегодня подготовка.

И да я ворчу. Наедине я не обязана быть милой.

Кивает. Опять включает режим энергосбережения, а то, не дай бог, словарный запас закончится!

Молчание злит, и, когда мы добираемся до университета, меня-таки разрывает от эмоций. Еще одно открытие стараниями Волкова. Раньше меня так сильно не бомбило!

— Стоять, — успевает дернуть за руку, стоит мне только выпрыгнуть из машины и направиться к зданию.

Припечатывает меня к себе. Кровь приливает к лицу и к жизненно-важному органу. Студентов рядом практически нет. Зачем?

— Если я говорю, что отвезу, значит отвезу, мамочка, — прищуривается, глядя прямо в глаза. — Поняла?

Поджимаю губы. Заплатил, имеет право, а я… Свобода передвижения совсем ограничена?

— Я не соглашалась на рабство.

— Моя девушка не будет шариться одна, — отчеканивает зло. — Неизвестно, где и с кем.

— Попахивает тиранией, Волков.

— Волков, — кивает, — а ты Зайчик, поэтому не нарывайся.

Вспыхиваю повторно. Фамилию я не называла из-за чертовой комичности, но ему не составило труда ее узнать.

— Готова?

— К чему?

— Учиться.

Пф-ф-ф.

— Для этого и ходят в университет.

— Хорошо, — странно улыбается, глядя на мои губы, а потом…

Без предупреждения подается вперед и целует, выбивая почву из-под ног…