Её замена

11. Начало

Зайчик

Жаль, что у меня есть совесть.

И мозги.

Определенно, жаль, да и с наличием последнего можно поспорить, потому что диагноз «тупость» читается на моем лбу даже в отражении зеркала.

Насколько нужно пасть духом, чтобы согласиться на фиктивные отношения с парнем, который целует первую встречную и трахает все, что движется?

Я отвечу. Очень сильно пасть духом. Очень.

И делаю это я не ради себя. Я готова присматривать за мамой в любом случае, но не хочу, чтобы она ставила крест на своей жизни. Не представляю, как она будет сидеть в инвалидном кресле днями, когда привыкла ездить по городам и быть максимально загруженной. Наверное, по этой причине я не произношу ни слова, пока Кирилл оплачивает операцию и любезно общается с Георгием Александровичем.

Было бы намного проще, если бы Волчара просто перевел мне деньги, но он принципиально настоял на личном присутствии. Может, думает, что я его обманываю. Или Кирилл предпочитает все контролировать. Плевать. Я сдалась.

Я не сопротивляюсь тому, что он возит меня от квартиры до больницы, от больницы до дома. Наша договоренность уже вступила в силу, судя по инициативе оппонента.

— Спасибо, что добросил, — выпрыгиваю из серебристой Тойоты и удивленно вскидываю брови, ведь Волчара делает то же самое.

— Провожу, — комментирует свои действия, не отрывая взгляд от телефона.

Пожимаю плечами. Слегка напрягает его присутствие. Дело даже не в договоре, а в том, что я не могу расслабиться, находясь рядом с ним. Кажется, что он вновь припрет меня к стене и будет настаивать на своем, играя грудными мышцами. Уф-ф-ф! Кровь из глаз.

— Проводил, — останавливаюсь у двери, намеренно долго ищу ключи, чтобы он успел укатить в закат.

Стоит, убрав руки в карманы джинсов. Идеальный до скрежета зубов в отличие от меня. Я, как размазня.

— Через полчаса приедет электрик, а после сантехник, — убивает меня заявлением.

— Ты… — не нахожу слов, теряя весь их запас. — Зачем?

Прищуриваюсь, рассматривая Кирилла. Он равнодушно пожимает плечами. Не отвечает. Очевидно, додумывать придется самой. Открываю дверь. Он входит следом. Мне чудится, что в квартире пахнет сыростью, хотя на первый взгляд все хорошо. Вот только напряжение не уходит. Скинув с ног кроссовки, Волчара по-хозяйски проходит дальше.

— Наш договор уже вступил в силу? — нахмурившись и бросив рюкзак на пол, складываю руки на груди.

Кивает. Видимо, у него лимит на количество фраз в день, и его он израсходовал утром в разговоре со мной, а после и с Георгием Александровичем. Я буду казаться дурой, если уточню условия, или они и так прозрачны, как слеза младенца?

Со вздохом прохожу в гостиную. У нас скромный интерьер, но уютный. Пока мамы нет, я старательно поддерживаю чистоту и нет-нет, а прикупаю какую-то мелочь вроде вазы под цветы или ненужную статуэтку. И все видится мне идеальным, пока на территорию не ступает Волчара. Стыдно не должно быть. Мы живем так, как живем. Только разве дурному голосу в голове это объяснишь?

Кирилл рассматривает коробки с дисками на одной из полок. Удивленно вскидывает брови.

— Твои?

— Угу, — ворчу, постукивая ногой по полу.

Да, фильмы можно найти в интернете через поисковик и посмотреть бесплатно. Часто в приемлемом качестве, но мне нравится вот так по старинке. Мама хотела выбросить DVD, но я не дала. Диски покупаю редко. Чаще пересматриваю то, что имеется. Хорошие фильмы сейчас – большая редкость. В удовольствие пустить что-то по второму или десятом кругу. Наверное, поэтому многие фразы героев я знаю наизусть, и порой они вылетают из моего рта неосознанно.

Не комментируя мое увлечение, Волчара скользит взглядом дальше. Фотографии на полке. В центре моя детская. Там у меня нет зубов, да и волос толком нет. Зато улыбка шикарная. От уха до уха. Я сижу на поломанной лошадке. Когда это было я не помню, да и двор чужой.

Кажется, уголки губ Кирилла дергаются на мгновение, но я успеваю заметить.

— Что? У тебя нет стремной детской фотки?

Скашивает на меня веселый взгляд, а я отвожу свой. Жарко становится. От стыда скорее всего.

— Их много. И мне не стремно за то, что они есть. Тебе, видимо, тоже.

Намекает на то, что рамка со снимком самая большая среди имеющихся. Мама так захотела, а я не отказалась.

От объяснений отвлекает звонок в дверь. Электрик. Следующие полтора часа я провожу в дичайшем напряжении. Не привыкла к тому, что по дому разгуливают незнакомые мужики, пусть и мастера своего дела. Как итог: с розетками и в целом с электричеством все в порядке. Кран новый, а еще трубу под раковиной заменили. Когда спешу достать кошелек, меня одергивают. Уже оплачено.

Я разворачиваюсь к Волчаре, а он опять роется в телефоне, словно не оккупировал меня со всех сторон!

— Вот, — протягиваю ему купюры, — мы договаривались только на операцию и…

— Убери.

Глаза настолько «говорящие», что я закрываю рот и сжимаю новенькие бумажечки пальцами.

— Иногда достаточно «спасибо», мамочка, — усмехается, проходя к выходу. — Если не захочешь ночевать в сырости, то дай знать.

Хлопает дверь.

— А-а-а! — взрываюсь, топая ногами.

И это только начало.