Его наваждение

— Не кричи, — я сразу узнала по голосу парня в солнечных очках. — Не надо.

Он медленно убрал ладонь с моих губ и добавил:

— Я не убивать тебя пришёл.

— Ох, спасибо, — сделав глубокий вдох, я процедила сквозь зубы. — Как великодушно с твоей стороны. Как ты вошёл, как нашел меня вообще?

— Да легко. На первом этаже открыто окно, забор невысокий. Я же говорил тебе, что найду тебя везде.

— Подслушиваешь, козёл? Говорил, что не умеешь свистеть, но только врать у тебя не получается. Что тебе нужно?

— Уууу. Альбин, на твоём месте я бы не торопился с оскорблениями, — тихо произнёс он, и я почувствовала его ладонь уже на своём животе. Внутри всё сжалось.

— Не трогай меня. Если...

— Знаешь, терять мне нечего, — перебил меня парень. — Ты кричишь, Андрюша достаёт свой хуй из твоей подружки и возвращается к тебе...

— Что? Ты врёшь, — я не поверила ему, но сердце предательски кольнуло.

— Поспорим? — сталкер просунул пальцы под резинку моих трусиков, и я поёрзала. — Я бы отпустил тебя, чтобы проверила, но не хочу лишаться возможности побыть с тобой наедине. Потрогать там, где тепло и влажно, — последние слова он произнёс шёпотом и когда его пальцы скользнули дальше, надавили на клитор, я крепко стиснула зубы. Страх, накативший гнев и сонливость мешали мне думать.

Как же избавиться от него?

— Я всё равно не верю, — ответила, когда он убрал свою руку. Внизу живота совсем некстати вспыхнуло это чувство, неожиданное возбуждение, тесно граничащее с отвращением, и поэтому более яркое, опасное. — Он иногда пьет кофе по ночам, он на кухне.

— Неважно. Не советую тебе его звать. Это кончится плохо как для меня, так и для него. Жены у меня нет, детей тоже. Родители погибли. Я один. Есть парочка друзей, но если я умру или меня посадят лет на пятнадцать, долго они горевать не будут, — трогая пальцами мой лобок, водя подушечками в опасной близости от клитора, прошептал парень. — Так что, моя цель тебе ясна, да?

— Загубишь свою жизнь из-за желания причинить мне боль, да?

— Зачем мне жизнь, в которой не будет...

— Не будет чего?

— Грубого, жесткого секса с той, что всегда считала себя богиней, которая была уверена, что все вокруг должны терпеть ее сучий характер, и выполнять все ее хотелки. Понимаешь, о ком я, Альбина? — от его голоса все волосы на моём теле встали дыбом. Жуткий, ледяной. Сколько же злобы было в этом человеке?

И самое печальное в том, что он был прав лишь отчасти. Я никогда не считала себя богиней и не была уверена в том, что все вокруг обязаны падать к моим ногам. Но...

В какой-то период своей жизни я и правда частенько получала то, что хотела. Не только от отца, но и от других людей.

Я чувствовала чужую зависть, и эта зависть меня не пугала, напротив, она была моим инструментом. Я манипулировала и теми, кто мне завидовал, и теми, кому я очень нравилась. Но, тем не менее, я никому не причиняла зла. Никто не пострадал и мстить мне было не за что.

— Значит, тебе всё-таки есть, что терять.

— Сначала я хочу получить это, — усмехнулся сталкер. — А потом уже будь что будет. Кстати, я не совсем мразь, если хочешь знать. Ты кончишь первой. — Он снова убрал руку из моих трусиков, полез в карман своих брюк и что-то выудил оттуда. Сперва мне ожидаемо почудилось, что это нож, и воображение нарисовало безобразную картину, на которой он трахает меня рукояткой, но потом мой глаз уловил что-то белое, похожее на бусины.

— Это что ещё такое? — с опаской спросила я.

— Это трусики. Для повседневной носки они не подойдут, но для секса... Ты видишь, сколько здесь бусин?

— Нет...

— Я тем более. Снимай свои и надевай эти, — он сунул это странное изделие мне в руки. — Я пересчитаю их языком. А потом, — я почувствовала прикосновение его губ к виску. — Я займусь твоей бусинкой. Королева любит, когда ей отлизывают, да?