Его наваждение

Я отвернулась, надеясь, что он прекратит попытки и отстанет от меня. Но он не отстал. Его вторая ладонь легла на мою щеку и настойчиво надавила, поворачивая мою голову к нему.

— Уйди, — просипела я, лихорадочно вытирая вновь набежавшие слезы. Он будто совсем не слышал меня.

Какой же сильный... В его руках у меня не было ни единого шанса.

Сжав кулаки, я обернулась и тут же почувствовала его губы на своих — короткий, влажный поцелуй, от которого все внутри сжалось. Мой мир рухнул окончательно, смешав страх и какую-то дикую, немыслимую растерянность.

— Не надо, — пробормотала сквозь слёзы, но он больше не слышал меня. Пальцы начали расстегивать пуговицу на моих грязных джинсах. Он быстро подмял меня под себя и стянул их. Трусики были мокрыми, и скатались на ляжках, когда он их снимал. — Прекрати уже. Ну неужели тебе так хочется? Совсем сошёл с ума?

— Да, — ответил он, наклонившись ко мне. Вытащил одной рукой презерватив из своего кармана и когда я попыталась оттолкнуть его от себя, зафиксировал мои руки над головой, раскрыл пачку зубами, и одной рукой спустив свои боксеры, быстро натянул его на член. Ему пришлось снова закинуть мою ногу себе на плечо, как в палатке, только на этот раз я почувствовала, как растягиваются связки. А потом он, не трогая мою вульву пальцами, туго втиснулся в меня и заполнил одним толчком.

Это было больнее, чем в первый раз. Его член был широковат для меня.

— Неприятно со мной? — спросил он, двинув бёдрами. Растянул. Снова. Больно. Я сжала губы и помотала головой.

Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть к ощущению. Затем медленно, почти мучительно, начал двигаться — вытягиваясь почти полностью, прежде чем снова погрузиться в меня.

Одна рука скользнула под мою спину, притягивая меня ближе к его телу, меняя угол. Следующий толчок был глубже, жестче, и я вскрикнула.

Почему же так больно...

— Что не так, Альбина?

Я нехотя повернулась. Неживой глаз парня был немного прикрыт, второй же, напротив, распахнут, расширенный зрачок внимательно наблюдал за мной. Тело пробрала дрожь. Как просто было с Андреем. Я любила его, но он никогда не вызывал во мне этой сумасшедшей дрожи.

— Да больно мне, ты чудовище, перестань! — сорвалось с моих губ, и эти слова заставили его улыбнуться. Он продолжил двигаться во мне молча, вытягивая член полностью и уже плавно, не до упора, погружая его в меня, медленно, методично, пока я не почувствовала, что внутри стало влажно. Тогда он навалился на меня, почти прижав моё колено к моей же груди и начал двигаться быстро, впиваясь пальцами в мои запястья, сжимая почти до боли.

— Чудовище, — ухмыльнулся. Повторил это слово еще несколько раз, ускорился и вогнал член глубже, заставив меня протяжно простонать. Боль начала уходить, но он имел меня так глубоко, что я чувствовала, как его член бьётся о мочевой пузырь. Вот это было неприятно, и я попыталась отползти назад, заёрзала под ним.

— Как легко быть чудовищем. От хороших людей постоянно что-то требуют, — он тут же вытянул член, скинул мою ногу с плеча и вошел снова. — От монстров не требуют ничего.

— Да, их запирают в клетках, — огрызнулась я. Парень только ухмыльнулся. Больше он не произнёс ни слова, и кончил очень быстро, совершив несколько порывистыв толчков, а потом, выбросив использованный презерватив, вылез из машины. Но не ушёл, как я хотела. Он подтянул мои бедра к себе и прежде чем я успела сообразить, чего он хочет, втиснулся между моих ног и впился губами во влажную промежность.

— Да чтоб тебя! Не нужно! Я не кончу здесь, с тобой! Нет! Уйди! — я собрала волю в кулак и пихнула ступней в его плечо. Парень удержался, выдохнул, обдав лобок своим дыханием, и его горячий рот снова припал к влажной промежности. Губы сомкнулись на головке клитора, он пососал его и вытянув язык почти полностью, начал двигать им вверх-вниз.

Он не хотел отступать. Нравилось ему что-ли, ласкать и облизывать меня? Да ещё и в лесу, где, возможно, ходит маньяк? Если этот маньяк не живет в его голове...

Единственное, что мне осталось — расслабиться. Закрыть глаза и представить что-нибудь хорошее.

Не помогло. Однако стоило мне распахнуть глаза и увидеть его голову с тёмными взъерошенными волосами между моих ног, его лицо, его разные глаза, уродливый шрам над бровью, внутри начало подниматься, кровь забурлила и хлынула к промежности.

Нет... Ну нет же!

«Неужели он вызывает во мне эти чувства. Он же ненормальный...».

Так тепло. Снова дождь, забарабанил по крыше его машины. Я лежала на неудобном сидении, голая задница прилипла к искусственной коже. Между ног совсем мокро, клитор запульсировал. А его язык двигался всё в том же темпе. Так сладко...

Стон сорвался с губ, и я прикрыла рот ладонью, но удержать дрожь ногах уже не смогла. Мощная теплая волна накрыла быстро, и клитор стал таким чувствительным, что было невозможно терпеть, как он натирает его своим жарким языком.

— Хватит, хватит, — прошептала я, вцепившись в его волосы, что на ощупь оказались очень мягкими, и он перестал, тут же вытер губы, приподнялся и взял мои трусики. Будто ничего и не было. Даже не посмотрел на меня.

— Верни, я надену сама.

Артём снова не обратил на меня внимания, словно я была пустым местом. Он всё слышал прекрасно, но игнорировал меня нарочно, потому что спустя секунду он резко обернулся, словно что-то услышав, хотя я не слышала ничего.

Я села, сжав еще подрагивающие колени, и он протянул мне моё белье, отошел от машины и осмотрелся по сторонам.

— Псих, — шёпотом выругалась я, одеваясь. Он услышал и это. Фыркнул и вернулся к машине, что-то достал из багажника.

— Пододвинься, — сказал он, доставая из кармана худи какую-то тряпку. Следом выудил еще одну вещь и бросил ее на сиденье. Атласный пояс.

— Что ты делаешь?

— Я завяжу тебе глаза и свяжу руки. Ляжешь на сиденье и всю дорогу будешь лежать. Присядешь хоть раз, и поедешь в багажнике. Ясно?

— Зачем это?

— Так нужно.

Мне осталось только вздохнуть. Его пальцы ловко завязали мне глаза плотной повязкой, а затем крепко связали руки за спиной атласным поясом. Погрузившись в темноту, я покорно легла на сиденье головой к еще открытой двери и вздрогнула, когда почувствовала прикосновение теплых губ к своей щеке. Шершавые пальцы легли на мою шею и слегка сдавили. Я не поняла, что означает этот жест, но и спрашивать его не стала. Мало ли что творилось в его воспалённой голове.