Страница 47 из 164
— Ты почему плачешь? Ну, девочка, — Богуслава обняла внучку, позволила ей уткнуться заплаканным лицом себе в плечо. — Отчего слезы? Расскажи мне!
И Кася рассказала. И о прощании этом. И о том, что Богдана отец выгнал за игру. И о том, что не знает она, что у нее на сердце делается: матушка говорит, надо о другом думать, а Касе не думается, у Каси мысли соскальзывают, разбегаются, как муравьи. И о том, что не знает Кася, как ей быть.
— Ох, девочка, — пробормотала Богуслава, гладя внучку по растрепанной голове. — Люб он тебе?
— Да! — выпалила Кася.
И сама только сейчас осознала: не врет, не врет она, Богдан и правда в сердце запал.
— Впервые кто-то так люб? Ну, плачь, давай, здесь есть, о чем плакать. Жар сердца — он такой, Кася, бывает, греет, как солнышко, а бывает — хуже пожара, все в нем тонет, все горит, все в уголь превращается и в дым. Ты плачь, слезы надо выплакать. Первая потеря — она не самая страшная, но горькая — страх!
Кася плакала.
Она слышала, как зашла Желна, как загромыхала утварью, но бабушка шикнула на нее — и Желна исчезла. А потом вернулась, принесла воды, подала Касе — холодную, отдающую железом, зубы сводило.
Кася наплакалась до икоты, до слипшихся ресниц.
А бабушка сидела над ней и говорила, говорила, пела ей колыбельные, как маленькой, сказки рассказывала. Страшные — и добрые тоже. От того становилось легче, будто трогал кто-то Касю мягкой, теплой лапкой, по голове гладил. Она так и задремала на лавке у бабушки и проснулась, когда за ней пришла матушка.
А на следующий день Маржана с мужем уехали и Кася поехала с ними.