Страница 22 из 164
Раньше Томаш над лавкой жил, до женитьбы еще, как прочие торговцы. В Торжке многие так живут: внизу лавка ли, мастерская, а наверху — квартера, жилое, то есть. Но в Старореченске тесноту не любят, теснота для бедноты, потому Томаш, прежде, чем жениться, построил себе большой деревянный терем-дом. Как положено: со двором, амбарами, загоном для скота, теплый, просторный, на большую семью. В это дом ходили гости, друзья Томаша заглядывали и товарищи его по делам, просители, городской голова — тоже. А над лавкой Томаш хранил товары и бумаги, там иногда принимал тех, кого в дом, к семье, вести не хотел. И там же встречал работников.
Когда ссорился с Софьей, а такое случалось, пусть и редко — туда уходил спать.
Кася знала, что отец может быть и не один, готовилась ждать — поднялась по лестнице и села на лавку перед дверью. За дверью переговаривались, слов не различишь, но отцовский голос Кася узнала.
Внизу, в лавке, смеялись, хлопала то и дело входная дверь, впуская с улицы прохладу и запахи погожего дня. Сегодня потеплело, Кася пока шла — под ногами хлюпало даже, с крыш капель звонкая полилась.
Кася поправила платок и ослабила ворот — жарко сидеть.
У отца за дверью завозились, послышались шаги, стук, смех, дверь отворилась — и Кася увидела Богдана, веселого очень, сияющего почти.
— Ох, панна Катаржина! — радостно, с лукавой улыбкой сказал он и поклонился. — К батюшке пришли?
— Да, — выдохнула Кася, чувствуя, как ноги слабеют. — К батюшке.
— А я вот тоже к вашему батюшке, — Богдан рассмеялся. — Работничком устроился.
Они стояли, глядя друг на друга, пока Томаш сам не крикнул, мол, Кася, заходи. Стояли и молчали почему-то, и Касе казалось, что она сейчас снова расплачется от чего-то, что в груди вспыхнуло вдруг и разлилось по телу странной, тянущей тоской.
— Проходи, Кася, — Богдан подвинулся в сторону, пропуская ее.
Недостаточно далеко — Кася едва протиснулась, прошла близко-близко, плечом по его груди мазнула. А Богдан взял — и шепнул на ухо:
— Увидимся еще!