Страница 17 из 164
Аника-Вельгемина была почти похожа на обычную девицу из Старореченска, разве что не носили здесь меховых высоких шапок поверх платков. Но это пока — глядишь, пошушукаются местные красавицы и следующей зимой Томаш такие шапки из Торжка повезет для каждой. Без своих нянюшек на хвосте гостья ожила, совсем повеселела, охотнее спрашивала у Каси, что к чему, улыбалась торговцам, прохожим, собакам даже. Они встречали Касиных знакомых, и Аника-Вельгемина им тоже улыбалась, а не задирала нос, как тогда, при встрече с Богданом. Будто бы эта шутка с переодеванием, с маскерадом, превратила благородную панну, унылую, как сухоцвет, в обычную живую девушку с искристым смехом и задорной улыбкой. И глаза ее полупрозрачные сияли, как сияют на солнце капли росы.
Агнешу они встретили у лавки Томаша, они с Василинкой караулили Милу и поддразнивали. Мила сегодня помогала торговать, бегала туда-сюда, звонко смеялась, улыбалась всем. Томаш ее отпустил бы к вечеру, но подруженьки не могли не подначить: хихикали, переглядывались, громко разговаривали, рассказывали проходящим мимо парням о том, что завидная невеста здесь рядом ходит, а они караулят, чтобы не украли.
Мила только глаза закатывала. И не прогонишь ведь, не шикнешь — обидятся еще, расфыркаются, будут припоминать до самого лета.
— Вот вредные! Я куплю тебе хвороста, — пообещала Кася, обнимая сестру. — У тетки Мартинки самый вкусный.
Мила кивнула, улыбнулась и исчезла за дверью.
Агнеша и Василинка смотрели на Анику-Вельгемину, как на чудесного зверя, которого привезли на ярмарку показывать. Они, конечно, знали, что у городского главы важная гостья, а Кася с ней гуляет — но вот так, вблизи поразглядывать благородную панну смогли впервые.
Лица у них были ехидные-преехидные, что у одной, что у второй.
— Ну и как вам Старореченск наш, панна Аника?
— А с горки уже катались?
— А на реку ходили?
— А пойдете с нами на крепость снежную смотреть?
— А на санях кататься?
— Спасибо, — отвечала Аника-Вельгемина. — Понравился. Не каталась. Ходили. Да, я бы очень хотела, и на крепость, и на санях! А можно?
— Можно, можно, — Агнеша взяла ее под локоть и пошла рядом. — Дорогой гостье все самое лучшее покажем и устроим. Что же ты, Касенька, не развлекала ее толком?
Она посмотрела на Касю с прищуром и острой улыбкой.
— Панна Катаржина меня развлекала, как любимую подругу, — возмутилась Аника-Вельгемина, с присущим ей благородством, конечно. То есть — стала вдруг говорить холодным своим звонким голосом. — Даже платье для меня нашла, чтобы я не мерзла в своем. И платок.
— Щедра ты, Касенька!
— Ой, щедра! Я с тобой тоже теперь дружить буду!
На снежную крепость они сходили, посмотрели, пока бой за нее не начался. Лазили по ней ребятишки, закутанные в серые пуховые платки, чтобы не замерзли совсем. Крепость была небольшой, но стояла на горке, а горка была скользкая, не заберешься, будешь скатываться все время. Только с одной стороны в снегу были вырублены ступени, по ним народ пока и поднимался.
— Хочешь с горы скатиться? — спросила Кася Анику-Вельгемину, стоя наверху.
Отсюда было видно, что ярмарочные ряды стояли ровным кругом, и шест было видно, на котором снова висел мешок, и то, как готовили чучела царя и царицы из соломы — с ними и пойдут драться и кидаться друг в друга снежками.
— А как? — сказала Аника-Вельгемина и застыла, осторожно глядя вниз.
То ли не решалась, то ли пыталась понять, как поудобнее сесть на юбки, чтобы те не задрались.
В стороне стояли сани с лошадьми, возле них — извозчики, один курил трубку. А рядом с ним — Кася почувствовала, как сердце екнуло — Богдан.
— А я тебе покажу! — Агнеша подошла подобрала собственные юбки, села на снег и, оттолкнувшись руками, с визгом полетела вниз.
Анику-Вельгемину это, кажется, напугало. Она вжала голову в плечи и лицо снова стало не веселым, а таким, как вчера, когда она спрашивала про Богдана. Недовольным почти. Ноздри тонкие так и раздувались.
Благородные панны, наверное, не визжали, и в снегу не возились.
— Вон, как Агнеша сейчас, — сказала Кася. — Не бойтесь, панна Аника-Вельгемина. Давайте, садитесь, вот так. Юбки под себя. Держитесь за них по бокам. Готовы?
— А точно надо? — спросила Аника-Вельгемина.
Кася чувствовала, что она замерла, даже дышала реже, будто одеревенела. Испугалась.
— Ну а как же? Спросит вас матушка ваша, все ли вы в Старореченске попробовали, а вы с горы не катались, — Кася приобняла ее за плечи. — Давайте, не бойтесь. Долго сидеть нельзя, простынете. Как внизу окажетесь — сразу в сторону, я за вами полечу. Готовы? — снова спросила она.
Аника-Вельгельмина, зажмурившись, кивнула. Кася осторожно толкнула ее в спину — и благородная панна полетела по ледяной полосе вниз.
Визжала она громко и радостно, Касю аж от городости распирало. И внизу, когда они встретились, Аника-Вельгемина смеялась и смеялась, не прекращая.
— Еще хотите? — поняла Кася. — Пойдемте! Можно еще разок!
Они скатились еще, а потом еще, пока снег не налип на юбки и не повис крошечными ледяными шариками. В последний раз катились вместе, взявшись за руки, и вместе же громко взвизгнули, вместе — сбили с ног кого-то, кто по дурости своей и неосмотрительности встал прямо у них на дороге.
Кася ударилась коленом, больно, конечно, но испугалась она не за себя и не за дурака этого, которого разглядеть не успела, а за Анику-Вельгемину. Хотя нет, наверное, все же за себя: вот поломается благородная панна, а кто по ушам получит? Касенька, кто же еще!
От боли в голове все затуманилось, в висках кровь застучала горячо, а когда туман этот схлынул, когда стала Кася снова слышать звуки и понимать человеческую речь, Аника-Вельгемина стояла уже на своих ногах, смеялась, наклонив голову и ладонью рот прикрыв, а рядом с ней Богдан стоял и помогал с юбок и шубки снег стряхивать.
Агнеша подала Касе руку:
— Больно? — спросила она сочувственно.
— Бо-ольно, — Кася медленно выдохнула — так боль отступала быстрее — и пощупала колено сквозь юбки. — Ничего, я сейчас!
Она встала, держась за Агнешину руку.
— Панна Катаржина, вы как? — Аника-Вельгемина подошла ближе.
Богдан — за ней, еще руки так сложил, будто панна благородная сейчас опять упадет, а он ее под локоток поймает!
— Все хорошо, панна Аника-Вельгемина! — Кася подняла взгляд и широко улыбнулась.