Страница 30 из 70
— Хорошо, душа моя, — Платон улыбнулся. — Какие хочешь, покупай платья для свадьбы, для венчания и шубу.
— Без регистрации брака обвенчаться нельзя. Записываются в церковной лавке на венчание, находят свидетелей. Они должны быть православными. Платье должно быть закрытое, без глубоких декольте, с фатой. Твой дядя захочет быть свидетелем? Свидетельницей может стать Кристина, мать Паши. Три дня до церемонии держат пост. Кольца. Покупают полотенце, которое расстилается под ноги, свечи и бутылку красного вина, иконы Христа и Богородицы.
— Я жду предварительного ответа на своё предложение руки и сердца, чтобы купить кольцо, — Алёна зажмурилась.
— Ну что? — Платон улыбался. — Страшно? — Он ни с кем столько не улыбался, как в общении с ней.
Она кивнула:
— Вы, мужчины, любите решать. Лёша тоже: фамилией наградил, придумал купить квартиру и улетел. Как Карлсон. Дожидайся, когда его убьют на войне, хорони, Егора вынашивай и рожай. Заодно спасай свёкра и выкладывай на его лечение. Егора я сама хотела. Должен же у малыша быть пример для подражания? Скажет: «Мать родила, а отца нет». Мой папа, я его очень люблю, но он учёный, а скворечник он не построит. Чтобы ребёнок спрашивал: «Мамочка, а можно мне купить бульдозер за четыре тысячи восемьсот рублей?» А мамочка с обедов откладывала ему на игрушки, потому что сама мамочка ни с чем не справляется и живёт не пойми как. Какие там доллары, мамочке песеты или евро могут присниться в лучшем из снов. Если у тебя накоплена такая значительная сумма, любая родит тебе ребёнка, и всё у вас будет хорошо. Я ужасная трусиха. С Лёшиного убийства полёты на самолёте вызывают у меня панику. Летаю под лекарствами. Очень страшно. Брр.
Платон возразил:
— Мне не нужен никто другой. Я влюбился. Роди мне детей. Что ты хочешь, душа моя? Что угодно. Ты же слышала. Деньги для меня не проблема.
— Я? — Алёна запунцовела. — А можно без денег?
— Можно, — улыбнулся Платон. — Правда, я не представляю, что ты хочешь.
— Я не хочу снова быть одна, отправлять тебя на войну и ждать чьей-то кончины. Не вынесу я этого. Если ты хочешь ребёнка, то и сам будь здесь. Его надо родить, кормить, учить ходить, говорить, воспитывать, любить. Как же Егор? Я люблю моего сына. Как ты говоришь, он станет твоим сыном. Зачем тебе куда-то ехать понадобилось?
— Душа моя, филиал издательства в Санкт-Петербурге. В этом году я в него ездил, но время от времени его нужно будет контролировать.
Проблемы Алёна не увидела:
— На поезде съездить можно. В Санкт-Петербурге у моих родителей загородный дом и квартира в доме «Три Бенуа» . За отель они на тебя обидятся. Даже при условии, что они сейчас живут в Соединённых штатах. Для первой поездки Егору рановато. Да и надо будет подождать, пока его братик или сестра подрастёт. В новостях у меня смена раз в две недели. Не знаю, что с судейством. Сделаем так, чтобы я смогла к тебе приезжать на неделю. Но больше никаких отлучек.
Платон улыбнулся, откладывая разговор о поездке в ближайший отпуск:
— Обо всём будем договариваться.
— Выпускай из объятий. Я пойду умываться.
— Каков твой ответ? — Платон не разжал рук вокруг неё.
— Не спеши. Дождись мая. Может, тебе не понравится спать со мной. У родственников ты ничего не спрашивал, а это положено. Не хочу слушать о том, что я вешаю на тебя Егора. Ремонт для сына мы сделаем до заключения брака или с дарственной, как ты сказал. В любом случае надо дождаться моих родителей, — Алёна погладила его переплетённые пальцы, развела его ладони и улизнула в ванную комнату.
Принимала ванну она долго. Вернулась в тёмно-синей сорочке, которая едва прикрывала бёдра, создавая завораживающий контраст со светлым цветом волос и синими глазами. Ткань облегала её фигуру, подчёркивая женственные изгибы, а в полумраке комнаты этот образ казался будоражащим и притягательным. Её влажные волосы небрежно обрамляли лицо, придавая облику лёгкую небрежность и очарование.
— Ты меня обнимешь? Если нет, то возьму второе одеяло.
— Иди ко мне, — мужчина улыбнулся. — Нам хватит одного.
Алёна залезла под одеяло, обхватила его за пояс и положила голову на плечо Платона. Она вытянулась вдоль его тела с нежной улыбкой. Всё её существо наполнилось блаженством.
— Buenas noches. Спокойной ночи по-испански, Платош. Пусть тебе приснятся молочные реки с кисельными берегами.
— Моя тётя называет меня Платошей. И тебе спокойной ночи, Алёна.
— Я в тренде, — она сладко зевнула.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их спокойным дыханием. Оба вскоре погрузились в сон, убаюканные близостью друг друга и теплом объятий.
Водитель комфорткласса в течение полутора часов плутал по городским улицам, прежде чем выбрался на шоссе, ведущее к элитному посёлку «Романовка», расположенному в двадцати четырёх километрах от МКАД. Это место, которое риелторы величали «русской Швейцарией», раскинулось вблизи живописного ландшафтного парка с искусственными водоёмами, изящными гротами и лодочной станцией. За шлагбаумом, который бдительно охранял охранник, возвышался особняк Бориса Юрьевича Воронцова и его супруги. Фасад дома, выполненный с особым мастерством, сочетал в себе гранит, клинкерную керамику и элементы художественной ковки. Внутреннее убранство поражало своим классическим стилем. В центре гостиной располагался величественный каминный зал со вторым светом. Помимо просторной гостиной, в доме находились кухня, столовая, шесть спален, два кабинета, санузлы, винный погреб, спа-комната, бар с зоной для бильярда, спортивный зал, зимний сад и даже специальная комната для хранения чемоданов.
Дворецкий в безупречном смокинге встретил гостя у входа. Платон переступил порог дома, который хранил столько воспоминаний о его детстве. Именно здесь, под опекой дяди и тёти, он вырос после трагических событий. Шесть месяцев временной опеки превратились в постоянное попечительство тогда Борис Юрьевич и Дарья Алексеевна показали ему официальные документы, подтверждающие их статус постоянных опекунов. До совершеннолетия Платон получал пособие из регионального бюджета. Борис Юрьевич только что вернулся из Массандры, где решал вопросы с винодельней. Его лицо, сейчас казалось немного уставшим, но спокойным. Он ещё не успел переодеться после дороги, и на его костюме виднелись следы крымской пыли.
— Тётя Даша, дядя Борис! — громко произнёс он, входя в холл.