Страница 28 из 70
Платон, если и не знал, чем займёт вечер воскресенья, выполнил указание. Вода в ванной зеленела от эвкалипта и специфически пахла. В углу стояла стиральная машинка. Он разделся и лёг в горячую воду, сложив одежду на табуретку. Алёна принесла поднос. Переложила сложенную одежду на стиральную машину, следом поставила поднос на табуретку. Выскользнула и зацепила зелёный махровый халат за крючок на двери.
В ванной было тепло, но Платон не мог избавиться от мысли, что, возможно, действительно поступил неосмотрительно, выйдя на балкон без куртки. Теперь оставалось только следовать указаниям хозяйки и надеяться, что его простуда не испортит их планы на будущее.
Драпировка на её вечернем платье волновала воображение Платона, заставляя его бороться с собственными чувствами. Алёна, распахнувшая входную дверь, вызывала в нём совершенно иные эмоции, чем те, к которым он привык с Лизой.
Вскоре Алёна принесла в ванну синий махровый халат и поднос с кружкой чая, мёдом и имбирём.
— Халат новый, — пояснила она. — Покупала для отца, он сейчас в Штатах… В общем, ешь варенье и пей горячий чай с имбирём и лимоном. Кстати, лимон наш, домашний.
Платон принял заботу с благодарностью. Он погрузился в тёплую воду, наслаждаясь ароматом чая и кисло-сладким лимоном и думая о том, как неожиданно изменилась его жизнь. Тепло ванны и уют комнаты постепенно успокоили его мысли, позволяя расслабиться и отдохнуть.
Когда он в халате зашёл во вторую комнату, Алёна уже застелила кровать и сидела в кресле у окна, глядя в стену. Её щёки пылали. В кадке росло деревце. Подойдя ближе, Платон увидел висящие на ветках желто-оранжевые лимоны. На подоконнике стояли горшки с различными растениями.
— Алён, ванна свободна. Всё хорошо? — спросил он с беспокойством.
— Всё будет в порядке, — ответила она, не оборачиваясь.
— Скажи мне, пожалуйста, что случилось? Ты так покраснела.
— Иван Захарович сказал, что балкон обвалится. Обычно, когда он что-то говорит Егору, это случается. А ты можешь заболеть, — она глубоко вдохнула и выдохнула, вытянув губы трубочкой.
Платон подошёл к ней ближе:
— Я не заболею благодаря тебе. Балконную плиту укрепили, а остекление сделали самое надёжное. Что-нибудь болит?
— Нет. Только избавь меня от ваших простуд, падений и ремонтов. В ресторане то же самое было. Мне жарко, и я задыхаюсь. Это из-за неправильной работы симпатической нервной системы. Хожу красная как помидор.
Она рассказала о своих проблемах:
— У меня бессонница. Ем как не в себя из-за дефицита глюкозы. Пыталась что-то исправить, но операция при моей брюшной полости невозможна — я проверяла. К неуравновешенным меня причислить не хочется. В школе и вузе некоторые делали умные предположения о диагнозах, но я не хожу в штукатурке. Психиатр может посадить на антидепрессанты, как на цепь, но покраснение не исчезнет. Никаких антидепрессантов, не хочу.
— Психиатр? — переспросил Платон.
— Да, в компании сосудистого хирурга, нейрохирурга, невролога и других специалистов. Блашинг-синдром — это стрессовое покраснение кожи на лице, шее и груди из-за близкого расположения сосудов. Кто-то скажет, что это тревожно-фобическое расстройство, но не у всех. Мама помогла мне избавиться от паники на бальных танцах, а от покраснения спасал слой грима. Я не могу повлиять на покраснение. Если я не буду посещать врачей, мама устроит вмешательство в моё лечение и потащит к новому специалисту. «Бетабель» я или нет?
— Как переводится слово «бетабель»? Это испанский? — спросил Платон, пытаясь сменить тему.
— Да.
— Красиво звучит, — Платон подошёл ближе к креслу, где сидела Алёна, стараясь не нарушать её личное пространство.
— Сногсшибательно переводится как «бурак».
— Это же свёкла?
— Да, красная, а может быть оранжевой, белой или жёлтой. На самом деле около пяти вещей носят название «бурак». Я имею в виду гильзу для фейерверка с пороховым зарядом, которая выбрасывает из себя огненный фонтан, светящийся от самой земли и до верхней точки подъёма. Как любил говорить генералиссимус Суворов: «Если ты не можешь предотвратить безобразие, нужно его возглавить», — Алёна наклонилась к подоконнику и пододвинула к себе горшок с невысоким зелёным растением.
Платон вдохнул густой, сладковатый аромат спелых томатов, который наполнял комнату:
— Хочешь помидорчик?
— Давай. Ты выращиваешь на подоконнике помидоры, душа моя?
— Балконные сорта, маленькие помидорчики, называемые черри, и огурчики, по-другому называемые корнишоны. Черри весят до двадцати грамм. Мне хватает. Каждые четыре месяца новый урожай. Не умеете вы, Платон Ильич, фантазировать. Я у Ивана Захаровича попросила. Они в подарок на мой день рождения с Егором и Ларисой Анатольевной подарят мне удлинитель и калорифер, а родители купят парочку фитоламп. На уголок для томатов и огурчиков хватит, а может, я горшок с фиалкой куплю.
Платон улыбнулся, глядя на её восторженное лицо:
— А из тебя получится настоящий садовод. Может, и я присоединюсь к твоему проекту?
— Было бы здорово! Вместе мы сможем создать настоящий зелёный оазис на балконе, — Алёна сорвала жёлтый черри и положила его в рот Платону.
— Сливочно-медовый, — распознал он. — Вкусно.
— Красные зреют кистью в горшке на второй стороне балкона. Хочешь, полакомись.
— Егор завтра придёт просить пустить его домой с ночёвкой, а заодно притянет друга-коммерсанта.
— Павла-коммерсанта?
— Его. Попьют чаю. Поиграют с паровозиком. Если дошкольники узнают буквы годам к пяти, ничего от них не убудет. Главное, чтобы в розетки пальцами не лазали. Нам тоже хочется отдохнуть: лечь спать и увидеть сны.
— Нам. Ты приглашаешь меня остаться на ночь?
— Ты не останешься? Ведь ты из ванной. Я не держу.
— Алёна, ты смешная девочка. Я никуда не тороплюсь.
— Знаешь, я так устаю с учениками, что мне без разницы, смешно тебе или нет. То в танго не можем выучить — бальный танец не социальный, в нём есть рамки, то испанские спряжения коверкаем. Поверишь, ничего не хочу. Тишины мне и поваляться в кровати. Без обязательств.
Внезапно Платон опустился на одно колено: