Страница 27 из 225
Глава 23
Гнев народа
Рано утром на главных улицах уездного города губернии появились огромные листы бумаги. Народ валил толпами, чтобы поглазеть на новинку. Грамотных в городе хватало, так что обходились без зазывал: всегда находился кто-то, кто во весь голос зачитывал текст для обступившей его публики:
'Жители города издревле славились своим благочинием; люди здесь жили в достатке и покое, так что и нужды не было запирать на ночь двери. Но соседи наши из заречного околотка впали в бесстыдство. Позабыв о милости и гостеприимстве наших отцов, они платят нам злобой и поношением. Жители нашего города долго терпели, надеясь на их раскаяние и исправление…
Но видно, горбатого только могила исправит, а волчью натуру не переделать. Зареченцы приняли нашу кротость за слабость, а долготерпение — за страх. Наглость их дошла до предела. На днях шайка этих разбойников ворвалась в наш город и на глазах у честного люда, прямо на главной площади, зверски избила почтенного Николая Морозова, нашего коллежского регистратора, и юных его спутников.
Если бы не доблестный наш мещанин Степан Яковлев, вставший на защиту, и не помощь добрых мирян, Николай Павлович уже почил бы в бозе. Ныне он, израненный и изломанный, лежит на одре болезни, и жизнь его висит на волоске. На это нельзя смотреть без содрогания и слез…
Кто такой наш Николай Павлович? Человек чести, кандидат наук, гордость уезда! А эти ироды попрали всё святое, устроив расправу у самого собора! Думаете, они только Морозова оскорбили? Нет, они плюнули в лицо каждому из нас!
Это великое бесчестие! Коли не отомстим — нет нам места среди порядочных людей. Кроме того, эти тати вчера похитили нашего героя Степана, и где он теперь — Бог весть. Злодейства их вопиют к небу. Чья ныне власть в нашем краю? Жив ли еще закон?'
Эта прокламация произвела эффект разорвавшейся бомбы. Хоть полиция и спохватилась быстро, сорвав листки уже через полчаса, пламенные слова успели запасть в душу каждому. По всему городу пополз гул: «Чья ныне власть?» Старые обиды на соседей вспыхнули с новой силой. Возгласы в защиту Степана Яковлева становились всё громче.
Вскоре на стол к господину городничему посыпались прошения от купцов и жалобы от гимназистов — бумаг было столько, что они завалили всё министерское делопроизводство. Даже этот законченный сибарит не на шутку встревожился.
Городничий наш, Пётр Данилович, был родом из дальних южных губерний. Карьеру начинал бодро: в шестнадцать — студент, в двадцать — уже с претензией на чин. Но на главном экзамене в столице фортуна от него отвернулась. Много лет он грыз гранит науки и лишь к сорока годам, когда уже внуки пошли, получил долгожданный чин. Но радости было мало: он стал лишь коллежским асессором из последних. Вроде и дворянин, а вроде и «второй сорт». В министерства его не взяли, и отправили в нашу глушь, на побережье, где вечно шалят морские разбойники.
Пётр Данилович, измотанный десятилетиями зубрежки, приехал к нам с одной мыслью: пить чай, играть в вист и наслаждаться покоем. На все советы заняться делами он отвечал: «Зачем строить и чинить, коли разбойники придут и всё прахом пустят?» Но, на его счастье, пираты в последние годы носа не совали к нашим берегам.
Он уже предвкушал, как спокойно дослужит срок и получит похвалу за «мирное правление». Но эта история с Морозовым и Степаном-верзилой грозила пустить все его мечты о тихой старости прахом. Если он не усмирит этот народный гнев, кресло под ним зашатается так, что никакие прошлые заслуги не спасут.