Страница 2 из 225
Он долго держал этот крошечный кусочек в пальцах, затем прикрыв глаза положил в рот. Жевал он медленно, сосредоточенно, будто это был лучший заграничный трюфель.
Спустя время Николай Павлович открыл глаза и едва заметно покачивая головой нараспев произнес: —
«Хлеб наш насущный, с солью крупной, серой. Словно калач из лучшей пекарни Филиппова…»
Алёша опешил. Он и представить не мог, что сухая корка может приносить столько наслаждения.
Заметив взгляд сына, отец слабо улыбнулся: — Эх, Алеша, ты просто не понимаешь. Этот сухарик то он с дымком, вкусный. Если его долго томить во рту, он раскрывается. А уж если бы к нему хоть каплю доброй наливки, то и сам губернатор бы позавидовал.
«Неужто губернатор сухарей не видал?» — подумал Алёша. Отец же, приняв это за немой укор, добавил: — Я бы и тебе дал, да лекарь запретил твердое. Вот окрепнешь тогда и заживем.
Алёша слабо кивнул. Отец доел остатки, запил их пустой водой и с абсолютно довольным лицом произнес: — Ну вот, и пообедали. Пора и к боковой.
Юноша недоверчиво уставился на него. Отец же наставительно изрек: — Старцы говорили: «Умеренность — лучшая приправа». Первый кусок для вкуса, второй для сытости. А дальше уже грех чревоугодия.
Подмигнув сыну, он задул свечу и, устроившись прямо на столе, подложив под голову локоть, мгновенно заснул.
В комнате была лишь одна кровать.