Страница 167 из 225
Глава 98
Три варианта
Свечи в гостиной губернского правления догорали, пуская тонкие струйки дыма. Александр, занявший четвертое место, не выдержал и подал голос:
— Ваше Превосходительство, не сочтите за дерзость, но не могли бы вы разъяснить, чем был обусловлен ваш выбор?
— Коль не спросил бы ты, я бы сам сказал, — Андрей Петрович Вершинин слегка кивнул. — Казалось бы, один лишь круг на бумаге, а вы представили пять разных взглядов. Как говорится, по одному опавшему листу узнают о приходе осени, так и я по вашим экспромтам увидел высоту ваших помыслов.
Он взял со стола лист Алексея: — Алексей увидел в круге «Провидение». Его трактовка — это следование естественному порядку вещей, истинное благородство и умеренность. В этом круге — сама жизнь. Вершинин посмотрел на юношей и добавил серьезно: — Я выбрал его первым за то, что в его словах звучит «честь и достоинство»… Признаться, я просмотрел немало работ лучших выпускников прошлых лет, но такой прямоты и государственного масштаба мысли не встречал давно.
Он обвел взглядом остальных кандидатов: — У каждого из вас есть шанс на блестящую карьеру, но если желаете достичь истинных высот, берите пример с Алексея. Юноши хором выразили согласие.
Алексей, как победитель, поблагодарил наставника и первым вышел из залы. По правилам хорошего тона первому номеру не следовало слушать критические разборы в адрес товарищей, дабы не выказывать превосходства.
Когда дверь за ним закрылась, Вершинин взял лист Дмитрия: — Ты увидел в круге «пустоту мироздания». Твоя мысль изящна, противопоставление сущего и мнимого весьма уместно. Но в сравнении с Алексеем твоя работа кажется чуть более отвлеченной, книжной. Потому — второе место. Дмитрий смиренно поклонился.
Следом вышел Дмитрий, и Вершинин обратился к Константину: — Ты увидел «Первообраз», корень всего сущего. Мысль здравая, как и у Алексея, но он ратует за гармонию, а ты — за вечную борьбу и развитие противоположностей. Из твоего зачина сразу ясно: ты хочешь спорить с судьбой. Но помни: комиссия не любит бунтарей, потому третье место для тебя — честный итог. Константин насупился и глухо ответил: — Я всё же полагаю, что мой подход более основателен. Вершинин лишь усмехнулся.
Когда ушел Константин, настала очередь Александра: — «Символ монаршей власти, подобный солнцу и луне»! — Вершинин иронично покачал головой. — Ну и лизоблюд же ты, братец. Попадись ты экзаменатору-сухарю — он бы твой лист в камин бросил за фамильярность. Попадись царедворцу — тот бы тебя обласкал. Александр смущенно потер переносицу: — Иного в голову не пришло, Ваше Превосходительство, пришлось воспевать добродетели. — Проныра ты, — добродушно буркнул Вершинин.
Наконец, остался один Петр. Вершинин долго смотрел на него, а затем произнес: — По правде говоря, твое определение «форма без границ» — самое точное. Петр расплылся в улыбке: — Значит ли это,наставник, что я был близок к истине? — Древние учили: человек должен иметь принципы твердые, как грань, но быть гибким в делах. Ты же считаешь, что всё в мире можно «округлить», а от принципов — отказаться ради выгоды. Вершинин отчеканил каждое слово: — Это лишь моё мнение, но запомни: человек должен быть «внешне покладист, но внутренне тверд». Если же ты и внутри такой же скользкий, как этот круг, — это опасный путь.
Петр выдавил улыбку: — Я навек запомню ваш урок.
Когда юноши разошлись пообедать, Вершинин вернулся в кабинет. Из-за портьеры бесшумно вышел высокий господин с резкими чертами лица. — Опять ты в моем доме появляешься как привидение, — проворчал Вершинин. — Напугал до смерти. — Привычка, — гость лишь пожал плечами. — Но должен признать: эта пятерка — на редкость сильная.
Вершинин откинулся в кресле: — Намедни я поднимался на холм над городом, смотрел на наши просторы. Тридцать верст воды, соборы, присутственные места… Здесь удивительное сосредоточение ума. Я верю: в ближайшие тридцать лет именно эта земля даст России людей, которые будут вершить судьбы в столице. Свет с востока!
Гость усмехнулся: — Неужто веришь, что культурный код этого места может длиться вечно? — Здесь сошлись все дороги, — уверенно ответил Вершинин. — И эти пятеро — только начало. Даю голову на отсечение: если не случится беды, все они оставят след в истории.
Вершинин расхохотался, его голос гулко разнесся по кабинету:
— Здесь само небо благоволит наукам! В ближайшие тридцать лет этот край даст столько талантов, что высшие государственные посты в Петербурге будут занимать сплошь наши земляки.
— И какова же их доля? — Самарин с любопытством прищурился. — Кто из них попадет в Государственный совет, а кто закончит дни в ссылке? Кто станет серым чиновником, а кто прославится под конец жизни?
— Ты ставишь меня в тупик, — рассмеялся Вершинин. — Кто может знать, что будет через двадцать лет? Но если судить по сегодняшнему экспромту… Если кто и станет министром, то это Алексей. Если кому и суждено отправиться в ссылку, то Петру. Александр проживет жизнь незаметно, Дмитрий добьется славы, а Константин… боюсь, он проиграет всё из-за своего упрямства.
— И на чем же основаны твои выводы? — допытывался Самарин.
— На том самом круге, — голос Вершинина стал серьезным. — Простейшая задача лучше всего обнажает нутро. Тот, кто увидел в нем «Божий промысел», обладает глубоким умом и тактом. Тот, кто увидел «пустоту», — честен и прямолинеен. Тот, кто заговорил о «первообразе», — упрям и не склонен к компромиссам. Любитель «солнца и луны» легко меняет мнение, подстраиваясь под сильных мира сего. А тот, кто не увидел «границ», — вовсе не имеет принципов.
Самарин усмехнулся: — Складно звонишь, Андрей. Посмотрим, окажешься ли ты прав.
— Поживем — увидим, — Вершинин беспечно пожал плечами.
— Ладно, — Самарин посерьезнел и достал из рукава запечатанный пакет с тремя орлиными перьями — знаком особой важности. — Но есть дело, по которому тебе нужно дать ответ прямо сейчас.
Вершинин мгновенно подобрался, узнав шифр тайного общества. Он вскрыл письмо и быстро пробежал глазами строки: «Адмирал Корнилов назначен главнокомандующим южных рубежей с чрезвычайными полномочиями. Генерал-адъютант Истомин переведен в Севастополь для укрепления обороны…»
— Бог мой! — воскликнул он. — Я только днем получил весточку от графа Воронцова, но там об этом — ни слова. Почему же молчит столица?