Страница 80 из 88
Глава 76
Карета мчалась, будто сама чувствовала, что время уходит. Я прижималась к спинке, стараясь не дрожать, но пальцы предательски подрагивали, будто всё ещё держали ту нить, что ускользала сквозь пальцы, как дым.
Рядом нервный отец сжимал медальон с портретом дочери так, что костяшки побелели. Его дыхание было прерывистым, почти судорожным. Он не просил – он требовал чуда. А я… Я знала, что чудес не бывает. Есть только цена. И я уже платила её слишком часто.
– Скажите, что все будет хорошо, – неожиданно произнес он.
Я замерла. Я не могла этого сказать. Я не знала, как будет. Поэтому вздохнула и произнесла:
– Я сделаю все возможное, – прошептала я в надежде, что эти слова хоть немного утешат его.
Карета ехала недолго. И вот она въехала в красивые ворота, а я увидела двухэтажное поместье.
Мне галантно помогли спуститься с подножки, а чужой дворецкий открыл мне дверь. Запах здесь был чужим. И я сразу это почувствовала.
– Сюда, мадам, – послышался голос служанки, а я спешила по лестнице, глядя, как быстро мелькают ее черные туфли. – Вот сюда…
Я вошла в спальню, чувствуя запах лекарств. О! Этот запах я узнаю из тысячи. Сразу вдруг стало гадко, словно хотелось их выплюнуть.
Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, и в полумраке лицо девочки казалось восковым. Я услышала тиканье часов – медленное, неумолимое. Как будто судьба отсчитывала последние секунды.
Мать девочки сидела, словно вырезанная из воска. Её глаза были сухими, но в них пустота, глубже любой могилы. Она не плакала. Плакать – значит верить, что есть шанс. А она уже сдалась. Только пальцы, худые, как ветки, всё ещё цеплялись за детскую руку, будто боялись, что, если отпустит – душа улетит навсегда.
– Мадам, Виолетта с детства слаба здоровьем… И сегодня ей стало еще хуже… – сбивчивым шёпотом прошептала хозяйка, а я уловила едва заметный запах её духов. Она отошла в сторону, прижимая к губам платок. Я присела в кресло, пытаясь рассмотреть нить жизни ребёнка.
Тонкая, похожая на волосинку сердцевина нити. Вот на чём ещё держалась жизнь ребёнка.
Я протянула руку – и мир качнулся, будто земля ушла из-под ног. В горле стоял ком, горький, как пепел. Пальцы задрожали, но я сжала нить – ту самую, что держала жизнь этой девочки на волоске. И тут же почувствовала: моё собственное сердце замедлилось. Как будто судьба забирала у меня удар за ударом в плату за чужое дыхание.
– Доктор сказал: «Готовьтесь!» – едва выдавила из себя эти слова хозяйка. И беззвучно заплакала.
Я протянула руку, осторожно беря два конца нити, как вдруг нить лопнула. Я попыталась стянуть концы, чувствуя, как у меня слабеют руки. Такая слабость накатила на меня, что я едва могла шевелиться.
– Давай, – шептала я, пытаясь соединить их вместе.
Золотой свет соединил нить, а я выдохнула, едва ли не стекая по креслу от слабости. И только я хотела сказать, что опасность миновала, как вдруг увидела, что нить снова рвется!
Я такого не ожидала! Я успела подхватить ее и снова соединить, превозмогая слабость и лихорадку с ознобом.
Но нить опять стала рваться…
Я испугалась. Я ничего не могла поделать, кроме как снова схватить ее и сжать в руке, не давая концу ускользнуть.
– Я не могу! Она постоянно рвется! – прошептала я, пытаясь связать узел. – Опять! Не достает! Опять буквально миллиметра не хватает.
Я держала нить жизни в руке, как вдруг отец девочки закричал мне в лицо:
– Так отрежьте у кого-нибудь! Отрежьте и привяжите к моей дочери!
– Я так не могу, – твердо произнесла я. – Если вы хотите чуда – молитесь. Я не богиня. Я – женщина, которая уже умирала. И знаю цену каждой нити.
– Мне плевать! – перебил меня криком обезумевший отец. – Можете вы это или нет! Делайте! Делайте! Я приказываю вам!
– Чарльз, я тебя умоляю, – прошептала мать, пытаясь его вмешаться. – Это же герцогиня! Ты не смеешь ей приказывать…
– А ты не смеешь открывать рот! Поняла? – резко произнес мужчина, ткнув жену в грудь. – Это ты виновата в том, что случилось! Это ты не уследила за ней! Это ты позволила горничной вывести ее на улицу в осенней шапке!
Женщина захлебывалась словами, словно не имея шанса возразить. Она прижала руку к лицу, а по ее щекам потекли слезы.
– Делайте! – закричал отец. – Мне плевать, кто вы! Хоть богиня! Хоть герцогиня! Если вы не спасете мою дочь, я… я убью вас! Вы понимаете?