Корсаков. Тетралогия

Стоило выскочить из квартиры, как Лобанов рухнул на колени, и огонь мгновенно захлопнул проход, отрезая любую возможность попасть внутрь. Пожарные немедленно направили воду на дверь, сдерживая пламя внутри, но погасить его быстро у них не получалось.

Я тем временем проверил огневика.

– Жить будешь, – озвучил свой вердикт я.

– Обнадёжил, – выдохнул он.

– Второй такой проход не удержишь, – проигнорировав его, сообщил я. – Либо выгоришь, либо сердце откажет.

Капитан услышал и кивнул.

– Лобанов уходит вниз с пострадавшей.

Одарённый попытался возразить:

– Алексей Тимофеевич…

– Приказ.

Роман Данилович замолчал.

Двое из группы эвакуации приняли волокушу. Лобанов поднялся, держась за стену, и пошёл вместе с ними к лестнице. Киселёв проводил его взглядом, а затем повернулся к оставшимся.

– Работаем дальше, – сообщил он по рации.

Пожарного с даром огня заменять было некем, так что теперь путь прокладывали только водой, инструментом и здравым смыслом. Впрочем, это нам вообще повезло, что был свой одарённый в команде, другие без магии всё это время работали.

Дар разливался по этажу, уходя в стены и перекрытия. Большинство квартир вокруг были пусты, где‑то внизу двигались спасатели, выше работали сразу несколько расчётов. А впереди, за двумя стенами, я почувствовал новую группу живых – несколько человек находились очень близко друг к другу. Часть лежала, один слабел прямо сейчас.

– Есть люди, – сообщил я. – Впереди и левее. Не меньше семерых.

Киселёв посмотрел на схему этажа, закреплённую на предплечье.

– Там переход в соседнее крыло, – сказал он.

– Значит, они в переходе, – кивнул я.

Капитан связался со штабом, ответ пришёл почти сразу.

– В переходе работал девятый расчёт, – сообщила рация. – Связь пропала после обрушения.

Киселёв убрал руку от гарнитуры.

– Идём за своими.

Мы двинулись вперёд.

После ухода Лобанова группа заметно ослабла. Пожарный с даром огня давал расчёту возможность проходить там, где обычным людям оставалось либо отступать, либо ждать, пока проложат рукав и собьют пламя водой. Теперь каждое препятствие приходилось преодолевать так, как это делали до появления магии – медленнее, шумнее, опаснее.

Киселёв шёл первым, двое пожарных тянули за нами рукав, ещё один нёс инструмент, остальные прикрывали тыл и следили, чтобы огонь не отрезал путь обратно. Я держал ладонь на плече капитана и смотрел сквозь стены.

Семь живых силуэтов оставались впереди. Пять взрослых мужчин, женщина и ребёнок. Четверо мужчин были одеты в тяжёлое снаряжение – по дыханию, распределению массы и положению тел я без труда определил пожарных.

Один из них лежал отдельно от остальных, его ноги оказались зажаты чем‑то тяжёлым, грудная клетка двигалась неровно. С каждым вдохом повреждённое ребро всё глубже царапало лёгкое, и кровь постепенно заполняла плевральную полость. Ещё несколько минут он выдержит.

Но только несколько.

– Один тяжёлый, – отчитался я. – Пожарный. Зажаты ноги, повреждено лёгкое. Остальные живы. Женщина без сознания, ребёнок пока держится.

– Расстояние? – спросил Киселёв.

Я постарался сопоставить воспринимаемые даром тела с планом этажа на его руке.

– Метров тридцать, – ответил я. – Возможно, меньше. Между нами несколько стен и завал.

– Девятый расчёт, это седьмой! – вызвал капитан по связи. – Ответьте!

В наушниках раздался только треск помех.

– Девятый, ответьте!

Тишина.

Один из пожарных постучал по собственной гарнитуре, проверяя оборудование.

– После обрушения могла накрыться связь, – прокомментировал он.

– Или их засыпало так, что сигнал не проходит, – ответил Киселёв. – Граф их чувствует, значит, идём.

Мы прошли ещё один коридор.

Огонь здесь почти не показывался, зато дым стал плотнее. Вентиляция вытягивала его из горящих квартир и гнала в переход между крыльями здания. Фонари выхватывали из черноты не больше пары шагов, дышать становилось труднее даже через маску.

– Впереди направо, – сориентировал команду я. – Потом прямо до перехода.

Киселёв поднял кулак, останавливая группу.

Из темноты доносился треск пламени. Не сильного, но достаточно близкого, чтобы капитан сперва выставил вперёд ствол.

– Вода!

Струя ударила в дым, и на мгновение впереди проступила горящая дверная коробка и обломки мебели, сваленные посреди коридора. Огонь полыхал по стенам, но проход не перекрывал. Пожарные залили пламя и растащили препятствие инструментами.

За ним обнаружилась лестничная площадка. Часть ступеней была покрыта обломками, но сама лестница уцелела.

Киселёв связался со штабом:

– Седьмой расчёт. Дошли до западной лестницы двадцатого этажа, – отчитался он. – Спускаемся к переходу, семь живых подтверждены целителем.

Ответ прозвучал практически сразу:

– Принято. Девятый расчёт пропал на переходе девятнадцатого. По схеме с ними трое гражданских. Возможны повреждения конструкции.

– Понял.

Мы начали спуск, наступая на ступени, заваленные крупными осколками. Вода стекала под ногами, перила обгорели и искривились. В нескольких местах тлели какие‑то тряпки – не иначе выбросило очередным взрывом. Часть лестницы несколькими этажами выше была обрушена, открывая доступ свежему воздуху через громадную дыру в фасаде.

На площадке девятнадцатого этажа нас встретил завал.

Переход между крыльями высотки просматривался всего на несколько метров. Дальше поперёк коридора лежали куски стен, металлические направляющие, обрушившаяся отделка и часть внутренней перегородки. Один край потолка провис, но основная плита перекрытия оставалась на месте.

Киселёв поднял фонарь, изучая разрушения.

– Девятый! – крикнул он. – Слышите меня⁈

Несколько секунд ничего не происходило, затем из‑за завала донёсся слабый металлический стук.

Три удара.

Пауза.

Ещё три.

– Работаем быстро, – приказал Киселёв.

Один из спасателей передал ствол назад и начал осматривать завал. Второй достал складной щуп и просунул его в щель между обломками.

– Корсаков, показывайте людей.

Я подошёл ближе, и в этот момент сверху раздался треск. Не тихий хруст бетона, к которому мы уже привыкли. Громкий, сухой удар, будто над головой выстрелили из тяжёлого орудия.

Все разом подняли головы и увидели, как по потолку пробежала трещина.