Корсаков. Тетралогия

Я усмехнулся, приобнимая её чуть сильнее.

– Эх, Катя‑Катя, они прекрасно знают, что могут дать будущей государыне, – проговорил я. – Такие разговоры не затеваются, если глава рода не дал команду начать обсуждение. Просто сегодня это была проверка, можно ли со мной вообще говорить.

Младшая Корсакова вздохнула.

– Мне всё ещё нужно учиться.

– Со временем начнёшь видеть такие вещи на автомате, – поддержал я сестру. – Лучше подумай о том, как объяснишь матушке, почему ты не хочешь ужинать. Это продуктивнее. А насчёт своих подруг не переживай: на самом деле они уже доказали, что на них можно положиться. Просто они в первую очередь представляют свои семьи, затем себя лично, и только на третьем месте у них окружающие.

Она помолчала, глядя в окно, за которым проносилась вечерняя Москва.

– У тебя всё так же, – наконец, заметила Катя. – Сначала мы с матушкой, потом собственные интересы, и только после этого все остальные.

Я спокойно кивнул.

– Не род для человека, а человек для рода, – напомнил я. – Старая формула. Но она правильная, хотя и не полная. Потому что каждый род состоит из конкретных людей. И если интересы членов рода не учитываются совсем, если человек не получает понятной выгоды от принадлежности к обществу, он это общество либо покидает, либо – если это невозможно – сначала разрушает его.

Сестра кивнула, никак не прокомментировав мои слова. А уже перед самым домом младшая Корсакова вспомнила нечто приятное. Я увидел её улыбку и решил уточнить:

– Что?

– Рита правда атаковала тебя в гимназии?

Я запрокинул голову и рассмеялся.

– Было дело.

– Расскажешь?

– Ты ещё слишком маленькая, – ответил я и легонько щёлкнул по носу. – Спроси меня через два года. Тогда расскажу без всяких тайн и умалчиваний.

Катя взглянула на меня, прищурив глаза.

– Я запомню, Ваня.

Семейный завтрак был прекрасен. Не только тем, что Олег Петрович вновь приготовил для меня яйца в корзине, но и потому, что мне нравилось наблюдать за взаимодействием матушки и Кати. Разительная разница между поведением обеих радовала глаз.

Сестрёнка ещё не до конца привыкла к тому, что холодная глава рода может действительно быть мягкой и искренне любящей матерью. И для самой матушки это тоже всё ещё было в новинку. Уверен, в корпусе никто бы даже не заподозрил, что Анастасия Александровна изменилась, всё‑таки с подчинёнными повода вести себя иначе у старшей Корсаковой не было.

Телефон матушки завибрировал на столе, и она, приподняв бровь, перевернула его экраном вверх. Мазнув пальцем по аппарату, она перестала быть нежной матерью, вновь превратившись в главу рода Корсаковых.

– Доброе утро, Марк Миронович, – поздоровалась она.

Мы с Катей переглянулись. Подобные звонки редко сулят что‑то хорошее. Хотя бы потому, что для общения с заведующим нашей лечебницы имеется система деловой переписки. А раз он набрал главу рода в такую рань, новости должны быть не самые приятные.

– Нет, Марк Миронович, торговаться не надо, – озвучила своё решение Анастасия Александровна. – Раз уж продавец принял предложение, и задаток внесён, вопрос закрыт. Продолжайте работать по остальным вариантам. Да, до свидания.

Положив телефон экраном вниз на столешницу, матушка ещё несколько секунд смотрела на него, прежде чем озвучить то, ради чего Марк Миронович позвонил.

– Центр в Новой Риге мы теперь не купим, – произнесла она, переводя взгляд на меня. – Малюковы сделали продавцу более щедрое предложение.

В этот момент Катя не сдержалась, выдав то, что вскипело у неё на душе.

– Вот сучка!

– Екатерина Владимировна! – строго взглянув на дочь, произнесла матушка. – Выбирайте выражения за столом.

Но сестра ничуть не успокоилась. Всё она прекрасно понимала: и конфликт на приёме, и выкуп объекта сейчас – всё это звенья одной цепочки, где Корсаковых не просто проверяют на прочность. Нам вставляют палки в колёса совершенно сознательно. Ведь уже имелся прецедент, когда Анастасия Александровна отступила. Почему бы нашим соперникам не попробовать повторить?

Единственное, что они не учли – Корсаковы изменились. И мы не будем отступать.