Корсаков. Тетралогия

Глава 12

Иван Владимирович Корсаков .

– Сегодня понедельник, 25 августа, дорогие слушатели, – объявил ведущий. – Синоптики обещают ясную погоду и температуру не ниже 28 градусов. Готовьтесь, жители столицы, будет очень жарко. Но есть и приятные новости: аномально тёплое лето подходит к концу, уже на следующей неделе снова появятся проливные дожди, и можно будет дышать свободнее. А теперь музыка.

Семён остановил автомобиль у пропускного пункта в корпус целителей, и я выбрался наружу под удары кислотной драм‑машины. Автомобиль тут же освободил проезд, а я прошёл мимо охранника и уже через минуту оказался внутри корпуса целителей.

На первом этаже было достаточно людно – новая смена ещё только должна была начаться, так что вокруг хватало целителей. Ученики, молодые специалисты, наставники и старшие целители. Никто не хранил молчания, все общались между собой, кто‑то уже спешил в гараж, другие только покупали кофе.

Стоило мне направиться к стойке, как рядом появилась Тальникова. В руках она держала два стаканчика кофе.

– Доброе утро, Иван Владимирович, – с улыбкой поздоровалась она, протягивая мне один из напитков. – Это вам, я запомнила, какой вы пили в госпитале, взяла на себя смелость приготовить такой же. Не стесняйтесь, со мной вообще не нужно стесняться.

Я посмотрел на неё с лёгким укором, но прекрасно видел, что коллега просто кокетничает, и ничего дальше слов за этим не стоит. Взяв стаканчик, я кивнул:

– Утро доброе, Лада Сергеевна. Вижу, вы всё так же бодры и веселы.

– Люблю понедельники, – пожала плечами Тальникова, прежде чем сделать глоток. – Это первый день, когда мы по‑настоящему становимся собой, Иван Владимирович. Целитель не может не пользоваться своим даром, а мне ещё и нравится. Вы вот тоже не выглядите недовольным.

– Я выспался, – с усмешкой ответил я.

В этот момент нас прервал громкий голос справа от идущих рядом двух целителей лет двадцати пяти. Уже не младшие целители, но и пока ещё не дослужившие до старших. Та самая должность, на которой ученики перестают нуждаться в кураторах и могут действовать самостоятельно.

– А я говорю тебе, Егор, нельзя просто взять и сделать сверхчеловека из солдата! – рубанув рукой воздух, заявила девушка.

Двигающийся рядом с ней парень кивнул.

– Я и не предлагаю делать сверхчеловека, Лена, – возразил он. – Но мы целители, мы можем людям конечности отращивать. И сами себя усиливать. По всему миру уже вовсю пытаются создать допинг, который превратит солдата в более сильного, ловкого и выносливого бойца. Но для этого используют химию, которая разрушает организм. А мы можем сделать это собственной магией.

– Ты собираешься лезть в биологию, Егор, – покачала головой та. – И не представляешь себе, какими будут последствия. Как это отразится на здоровье самого человека, как повлияет на его будущее. Насколько ты увеличишь его способности, и как быстро его организм пойдёт в разброс из‑за этого.

– Можно откатывать изменения.

– Ага, а солдат во время службы настрогал детишек, и из‑за твоего вмешательства они все с отклонениями, – с сарказмом ответила Елена. – Тут, чёрт возьми, чуть‑чуть атмосфера в городе изменилась, и все вокруг с аллергиями рождаются. А ты не про сезон амброзии рассуждаешь, здесь вмешательство куда глубже!

– Да с чего он должен строгать детишек?

– А что ему ещё делать остаётся? Ты, Егор, ни сам в армии не служил, ни с другими сапогами не общался, – возмутилась она. – Как ты можешь рассуждать о воздействии на человека, если ничего не понимаешь в том, как он устроен на самом деле?

Весь этот диалог напомнил мне о биохакинге в моей прошлой жизни. Там тоже хватало идеологов напичкать человека всякой дрянью. Кто‑то принимал бурду, сваренную в гараже, другие жрали препараты для инвалидов, чтобы повысить свои возможности. Конец в большинстве случаев был одинаков. Очередного энтузиаста увозили в морг, а остальные ещё какое‑то время спорили в сети, что он просто неправильно рассчитал дозировку.

– Я получше тебя понимаю, вообще‑то, у меня классическое образование хирурга, – обиженным тоном заявил тот. – А вот мы сейчас спросим его сиятельство, он ведь и сам себя усиливал, и изменения откатывал. Что скажете, Иван Владимирович?

Я сделал глоток, прежде чем ответить.

– Ну, для начала ваша коллега права. Каждый генерал захочет своё подразделение усилить. В армии не принято спрашивать, а значит, неизбежно появятся перегибы. Кто‑то умрёт от осложнений просто потому, что процесс совсем не такой, какой должен был быть. Потому что проводить процедуру усиления должен не деревенский целитель, а настоящий профессионал. У нас таких сколько свободно бродит без дела?

Егор нахмурился, а Елена, наоборот, довольно улыбнулась.

– Вот видишь, его сиятельство на моей стороне, – подбоченившись, произнесла она.

Тальникова рядом со мной усмехнулась.

– Но вы тоже не правы, – обратилась она к коллеге. – Помимо высокоуровневого целителя для усиления, потребуются отработанные процедуры, чтобы откатить изменения. Иначе мы получим армию сверхлюдей, которые после службы превращаются в силу, которую разобрали по своим родам благородные. Служат в армии у нас не пожизненно, а значит, лет за десять такой боец превратится в политический актив.

Я кивнул, подхватывая тему.

– Мы только начали обсуждать ограничение тяжёлого оружия, а здесь появится живое оружие. Не менее опасное, чем пулемёты. И что печально, ваш коллега прав, Елена, такие работы уже ведутся в других странах, – проговорил я. – Так что мы не просто возможно  столкнёмся с противником, который уже не является обычным человеком, мы непременно  с ним столкнёмся. Это неизбежно, джина выпустили из бутылки. И мой личный опыт усиления здесь не подойдёт совершенно – как раз потому, что я свой организм знаю досконально, а при работе с чужим организмом такой информированности ни у одного целителя не будет.

Я прервался, чтобы сделать новый глоток. Лада Сергеевна не обманула – я такой и брал в Склифе. Не самый мой любимый, но из кофемашины другого и не получишь.

– Я смотрю, – раздался за моей спиной голос Метёлкина, – тут сразу четверым целителям нечем заняться?

Я обернулся с вежливой улыбкой. Чуть наклонив голову, я заметил краем глаза, как вокруг меня становится пусто. Всеволод Серафимович, похоже, умел пугать подчинённых корпуса одним взглядом. Иначе с чего бы они срочно разбежались по своим делам?

– Доброе утро, – поздоровался я.