Корсаков. Тетралогия

Ростовой ответили дружным хором, поднимая бокалы. Наступило время закусок, и я вместе со всеми насладился действительно достойной кухней «Парадиза». После короткой речи Маргарита Ивановна больше не пыталась управлять вниманием гостей, и одноклассники быстро разбились на группы – всё те же самые, что и в гимназии.

Я откинулся на спинку своего стула, наблюдая за ними. Я смотрел и слушал, как они обсуждают последние новости, пока ничего критичного озвучено не было, пока Смирнов не бросил фразу:

– Проклятые французы.

Калашников тут же обернулся в сторону нашего одноклассника.

– Нейросеть? – спросил Александр Николаевич.

Андрей Васильевич кивнул.

– Они опередили нашу разработку на полгода, – поделился Смирнов. – Теперь либо мы будем вынуждены выпускать сырой продукт, либо они уйдут в отрыв, который нам не преодолеть.

– А я ведь ещё в классе говорил, что не выгорит, – вставил Темирязев, ткнув вилкой в пространство. – Эта ставка на скорость не могла ни к чему хорошему привести. Миллиарды рублей сожжены в топке ради спешки. И что теперь остаётся? Только фиксировать убытки. Сегодня французы выпустили первый релиз, а значит, завтра их нейросетью будет пользоваться весь мир.

– Ну, насчёт всего мира вы, конечно, хватили, Семён Владиславович, – фыркнула Дементьева. – Российская империя выпустит свой продукт, и мы обязательно перейдём на отечественное программное обеспечение. Мы лидеры.

– Вот только к тому моменту, – снова взял слово Смирнов, – все наши дорогие соотечественники уже будут пользоваться продуктом французов. И в этом самое страшное, люди поймут, что такое комфорт, удобство. А потом просто не захотят менять привычное ради своего. Потому что Шепелев выпустит отстающий проект.

– Можно решить вопрос запретом пользоваться чужой нейросетью, – вставила графиня Никитина. – Так ведь уже было, когда на рынок вышел первый сенсорный телефон. И ничего, все подождали, и теперь наши собственные мощности экспортируют больше, чем все остальные страны производят вместе взятые.

– Это другое, ваше сиятельство, – покачала головой Маргарита Ивановна. – Можно замедлить технологию, пока люди к ней ещё не привыкли. Но у кого дома нет терминала с доступом в сеть? Запретить посещение страницы в сети можно законодательно, но невозможно отследить исполнение такого закона. А это значит, что авторитет императорского слова станет чуточку меньше. Зачем же выпускать закон, который унижает власть?

– Да, – кивнул Андрей Васильевич с видом признавшего поражение бойца. – Долгоруковы на это не пойдут. Слишком большой урон будет нанесён нашей собственной инфраструктуре, когда мы начнём запрещать целые отрасли. Сеть ведь не просто так собрана, её нельзя выдернуть из розетки и при этом работать в ней. Либо всё, либо ничего, доступ идёт комплектом, и кто первый начнёт вводить запреты, сам себе выроет могилу.

– Техническое превосходство не строится на запретах, – подтвердила Ростова. – Оно строится на реальных делах.

Разговор плавно сместился к другим темам. Нам принесли первое горячее – мне и Никитиной на выбор, остальным по их предпочтениям, которых никто сейчас не спрашивал – Ростова помнила с гимназии.

Маргарита Ивановна тщательно следила, чтобы всё происходило правильно. А ещё я заметил интересный ход со стороны Ростовой – парням прислуживали официантки, красивые, как модели с обложки, а вот девчонкам достались крепкие плечистые парни, в которых можно было бы заподозрить стриптизёров, если бы мы были в прошлом мире.

А когда горячее исчезло с тарелок, Ростова вновь поднялась.

– Пока мы все ещё недостаточно пьяны и веселы, предлагаю спуститься на первый этаж для танцев, – озвучила она. – Надеюсь, желающих отказаться нет?

Конечно, так и оказалось, всё же было бы невежливо упираться, когда все хотят идти танцевать. Девицы принаряжались не для того, чтобы за столом сидеть, а парни после выпитого уже смотрели на них жадными взглядами. И хотя ничем это не грозило, однако на ровном месте создавать компрометирующие ситуации, выпуская молодых парней под серьёзным хмелем к девицам в соблазнительно утончённых нарядах, никто не хотел. Пока ещё все держали себя в руках достаточно, чтобы танцы в полумраке ночного клуба прошли без последствий.

Уверен, Ростова могла бы и конфликт урегулировать. Но зачем устраивать скандал, когда можно возглавить процесс и не допустить дурного?

Я подошёл к Инне Витальевне и предложил руку. Тем более что, только услышав о танцах, она сразу же начала подавать мне знаки взглядом. Нам предстоял разговор, и никакого смысла оттягивать момент не было. Кроме того ни меня, ни её танец ни к чему не обязывал, мы равного положения, а других таких среди одноклассников нет.

– Надеюсь, вы не откажете скромному графу в танце, ваше сиятельство? – спросил я.

– С удовольствием приму ваше предложение, ваше сиятельство, – с улыбкой ответила та.

И мы вместе направились к выходу.

Кремль .

Официальный приём по случаю дня рождения её императорского высочества Дарьи Михайловны проходил ровно так, как и положено приёму такого уровня. Присутствовали лояльные правящему роду главы кланов, представители союзных государств и потенциальных противников на геополитической арене.

Слова, которые сегодня звучали в роскошном украшенном зале, не оставляли в душе Дарьи Михайловны ни следа. Официальные речи писались так, чтобы всё звучало максимально пристойно, и не несли в себе ни реального смысла, ни искренности.

Раньше наследнице престола казалось, что вся её жизнь будет именно такой. Что она обязана такой быть. Расти, становиться политической фигурой, с которой все будут вынуждены считаться только по той причине, что она, как и все Долгоруковы, родилась в правящем роду. Дарья Михайловна даже не думала о том, что может быть иначе.

Она не была глупой и понимала – может. Просто не у неё. Не может монарх позволить себе быть человечным. А значит – тренироваться перед зеркалом держать лицо, спину прямой, а улыбку – не вымученной.

Прошлый праздник она так и провела. Как показала практика, в последний раз. Потому что всё это – величие, высокий статус и обязательная натянутая радость в словах гостей – превратилось в пыль именно сегодня. Казалось бы, что могло измениться в жизни наследницы самой огромной страны за какой‑то год?

Но изменилось.