Страница 167 из 320
– Василий Алексеевич предложил мне информацию, о местонахождении отца, – добавил я и тут же заметил, как напряглась матушка. – Конечно, я отказался от этой сомнительной радости. Однако сам факт, что наследник рода этой информацией обладает, наталкивает на определённые мысли.
Глава рода встряхнулась и взглянула на меня чуть потемневшим взглядом.
– Какие же? – спросила она.
Я побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидел, и вздохнул.
– Что, раз они всё это время знали, где он, – произнёс я, – значит, Алексей Максимович за ним следил. Спрашивается, почему его вообще волновала судьба твоего мужа и нашего отца? Я вижу только два варианта: либо для того, чтобы при необходимости с его помощью надавить на тебя, вернув бывшего супруга; либо для того, чтобы продать нам месть.
Матушка задумчиво смотрела на меня несколько секунд.
– Ты полагаешь, что я выскочила замуж под влиянием, – озвучила она результат своих размышлений.
– В Выборге я столкнулся с одной особой, – кивнул я. – Её даром был животный сексуальный магнетизм. Не будь я целителем, оказался бы в её постели раньше, чем сказал «Мама». И вот я подумал, раз есть одна такая дамочка, способная по щелчку пальцев заполучить любого мужчину, почему бы не существовать мужчине, который может затащить в койку девицу? Ты до встречи с отцом была крайне разумной, молодой и красивой перспективной невестой. Но вот рядом с тобой появляется папаша, и ты сходишь с ума от любви, выскакиваешь за него замуж, рожаешь детей… И все наши активы разлетаются в виде оплаты долгов.
Это сейчас Анастасия Александровна Корсакова – серьёзный целитель, которого ещё постараться нужно пробить неким воздействием. А в те годы, когда ей самой было восемнадцать, о защите со стороны дара можно было и не говорить. Опять же, графиня Осколкина воздействовала на меня, я это чувствовал, но где гарантия, что это не следствие моего более взрослого мышления.
Мне ведь не восемнадцать лет ментально.
– Я посмотрел документы тех лет довольно давно, но прекрасно помню, что основным выгодоприобретателем от этих операций выступал род Лопухиных. Такое бывает, подумал я тогда, они серьёзная фамилия, которая часто скупает активы, род Лопухиных наращивает влияние, постоянно приобретает что‑то, к тому же их сын – будущий император. Но вот Василий Алексеевич сказал об отце, и я подумал…
– Что изначально свести меня с вашим отцом была идея Лопухиных, – договорила за меня матушка, поняв, к чему я веду.
Я кивнул, не став оспаривать очевидное.
Если бы Василий Алексеевич не сказал, я бы, конечно, тоже не отказал ему. Потому как давал слово, что он и его свита могут обращаться ко мне за помощью целителя. Однако теперь, когда я знаю о том, что Лопухиным всё было известно – это уже дело принципа.
Если Алексей Максимович виноват в том, что случилось с Корсаковыми, я хочу лично пожать ему горло. Не накрыть подушкой умирающего, милосердно отправив на тот свет, а собственными руками сделать так, чтобы он пожалел о свершённом.
Да, я не самый добрый на свете человек. Но как‑то и плевать, я не червонец, чтобы нравиться всем.
Конечно, существовала отличная от нуля вероятность, что Василий Алексеевич напряг свои связи, чтобы выяснить информацию о моём отце – просто ради того, чтобы был предмет для торга. Однако я видел его состояние, он практически не в себе, и если верить «будущему императору», то выходит, что и его распоряжения никто бы выполнять не стал.
Первое, что я бы сам сделал на месте совета ветвей – отрезал наследника от любой помощи и власти. И несмотря на то что я не знаю людей, вошедших в этот совет, я знаю об Алексее Максимовиче достаточно, чтобы осознавать – дураков среди них быть не может.
– Ты хочешь потребовать у главы рода Лопухиных ответ в обмен на жизнь? – уточнила матушка.
– Я не хочу, чтобы история повторилась, – кивнул я. – А потому мне нужно знать, мам.
Она несколько секунд смотрела на ручку, которую крутила в пальцах.
– Хорошо, Ваня. Но пообещай мне, что будешь крайне осторожен.
Я улыбнулся в ответ и склонил голову.
– Обещаю, матушка.
Кремль, личные покои великого князя Виктора Павловича .
Хозяин гостиной развалился в кресле, рассматривая отчёты о прошедшем допросе. Его сестра с бокалом воды в руках сидела напротив с закрытыми глазами. На лице Анны Павловны царило спокойствие, и можно было бы решить, что она спит, но великая княгиня периодически посматривала на настенные часы.
Наконец, Виктор Павлович отложил записи и хмыкнул.
– Ну что же, всё, как мы и думали, – сказал он. – Даже удивительно, что ничего нового выбить из него не удалось.
– А меня это, наоборот, порадовало, – ответила ему сестра. – В кои‑то веки жандармерия работает так, как ей положено. И, кстати, новый состав, судя по всему, слишком сильный. Либо на этот раз переборщили с дозировкой – к концу второго часа у Ларионова уже язык заплетался.
– Это я приказал увеличить дозировку, – пояснил Виктор Павлович. – Посмотрел, знаешь ли, как выглядят жертвы Ивана Корсакова, и подумал, что лучше будет перестраховаться. Ты ведь прекрасно представляешь, что случилось бы, если бы Ларионов сохранил свой дар и атаковал тебя. А так у него даже выбора особого не было.
Целителей невозможно отравить. Так, по крайней мере, считается. Однако на самом деле в каждой стране имеются специальные составы, работающие против любого одарённого. Власть не терпит, когда на неё покушаются считающие себя неуязвимыми маги. А потому были проведены эксперименты, подобраны дозировки. Так что схема воздействия имелась для каждого известного дара.
– Кстати, зачем тебе нужна была та девочка? – спросил великий князь. – Или я чего‑то не знаю, и на самом деле Воронина может претендовать называться Долгоруковой?
Учитывая, что на момент связи с отцом Веры Анна Павловна не состояла в браке, такой вариант был возможен. Анна Павловна вынашивает ребёнка, передаёт отцу и тот растит дочь до определённого возраста. И всё это время пользуется покровительством великой княгини. Неоднократно случавшаяся история.
Великая княгиня взглянула на брата с усмешкой.
– Думаешь, раз я спала с её отцом, так Верочка – моя тайная дочурка?
– По возрасту подходит с твоим затворничеством, – пожал плечами Виктор Павлович. – Я, конечно, знаю, что ты просто хандрила и сидела взаперти без посторонних. Но мало ли…
Анна Павловна покачала головой.