Корсаков. Тетралогия

Глава 1

Центральное отделение жандармерии .

Дверь в кабинет приоткрылась, и вошедшая молодая унтер‑офицер, переступив порог, поклонилась.

– Ваше императорское высочество, Ларионов доставлен, – сообщила блондинка.

– Спасибо, Верочка, сейчас пойдём, – ответила Анна Павловна, не отрывая взгляда от монитора, на котором что‑то читала.

Родная сестра великого князя, курирующего жандармерию, редко пользовалась своим положением. Однако никому в ведомстве и в голову бы не пришло оспаривать её право здесь находиться и работать. Формально Анне Павловне Долгоруковой никто подчиняться не должен был, однако Виктор Павлович однажды уже задал вопрос своему подчинённому, почему запрос его сестры был проигнорирован. Больше подобных инцидентов не случалось.

– Всё, я готова, – с милой улыбкой объявила Анна Павловна, выключая компьютер. – Проводишь старушку, Верочка?

Унтер‑офицер снова поклонилась.

– Никакая вы не старушка, ваше императорское высочество. Вам ещё жить и жить, – возразила она.

– Эх, был бы твой отец постарше, я бы, может, ещё раз замуж вышла, – с родительским теплом в голосе вздохнула Долгорукова. – Вон какая у него ладная дочурка выросла. Ну, пойдём.

Вера Дмитриевна пошла впереди, ведя великую княгиню по коридорам жандармерии. Они быстро спустились в подвал, и Анна Павловна практически мгновенно перестала понимать, где именно они находятся. Если бы не гвардейцы Долгоруковых, стоящие на каждом повороте, может быть, она бы и переживать начала.

Ведущая её унтер‑офицер же думала о том, почему именно её затребовала себе её императорское высочество. Да, отец был знаком с великой княгиней и по страшному секрету, когда считал, что умирает от болезни, рассказал дочери о том, как однажды чуть не стал великим князем. Однако говорить об этом, а тем более показывать свою осведомлённость перед самой Анной Павловной, Вера не собиралась.

Карьеры строятся трудно и долго, а вылететь со службы можно по щелчку пальцев. Великая княгиня не просто милая старушка, приветствующая всех улыбкой и всегда находящая слова для того, чтобы подбодрить. Да, она добра и открыта к окружающим… Ровно до тех пор, пока ты не угрожаешь каким‑либо образом правящему роду. Женщина, которая официально курировала благотворительные фонды Долгоруковых, была страшна в гневе. Как бы не страшнее её императорского величества Железной Екатерины.

И интерес со стороны великой княгини откровенно напрягал унтер‑офицера.

– Мы пришли, ваше императорское высочество, – объявила Вера Дмитриевна, открывая одну из совершенно одинаковых на первый взгляд дверей. – Прошу.

Внутри оказалось помещение куда более мрачное, чем кабинет, в котором ранее сидела Анна Павловна. Суровый угольный цвет стен, прикрученный к полу металлический стол с несколькими стульями. И зеркало – матовое, отражающее помещение, но при этом создающее впечатление, что допросная меньше, чем есть на самом деле.

Нашлось место и четырём камерам по углам, конечно же. И бойцу в полной экипировке, застывшему у сидящего на стуле мужчины.

За столом, прикованный к столешнице, сидел Илья Григорьевич Ларионов. Его взгляд чуть плыл, но всё же, когда Анна Павловна переступила порог, бывший глава корпуса целителей поднял голову и осознал, кто перед ним.

– Ваше императорское высочество.

Он попытался встать, но фиксаторы на руках не позволяли этого, потому мужчина лишь склонил голову.

– Верочка, – обратилась к унтер‑офицеру её императорское высочество, – принеси мне водички, будь добра.

– Конечно, ваше императорское высочество, – отозвалась та и с радостью покинула допросную.

Влезать в интриги такого уровня и слушать, о чём будут говорить между собой первые лица государства? Нет уж, спасибо. Хватит и того, что коллеги видели, как Вера Дмитриевна Воронина сопровождала великую княгиню. Это само по себе улучшит отношение на службе со стороны других офицеров. Но совать голову в придворные склоки? Жизнь дороже.

Если чему‑то и научил Веру Дмитриевну рассказ отца о том, как он провёл ночь в покоях великой княгини – так это тому, что наутро он первым же делом исчез из её жизни и никогда не вспоминал о случившемся. И только потому дожил до старости.

– Ну что же, Илюша, – ровным тоном, совсем не тем, каким только что разговаривала с унтер‑офицером, проговорила Анна Павловна, садясь напротив Ларионова. – Теперь, когда нам никто не мешает, рассказывай, наконец, кто же приказал тебе делать всё то, что ты делал?

Особняк дворянского рода Корсаковых, кабинет главы рода. Иван Владимирович Корсаков .

– Думаешь, это хорошая идея?

Вопрос матушки был ожидаем. Как и то, что я не собирался скрывать от неё просьбу Василия Алексеевича. Анастасия Александровна глава рода, теперь – графского, и утаивать от неё информацию мог только полный дурак.

– Если совет рода уже приговорил Алексея Максимовича к смерти, наше вмешательство может положить начало конфликту, – продолжила матушка.

– Вот именно поэтому и нужно поддержать Василия Алексеевича, – кивнул я. – Лопухины сейчас выпали из политики, делят власть внутри рода. И что выкинет Василий Алексеевич, никто не знает. Он в отчаянии и способен на всё.

– Хм? – с сомнением выдала матушка.

– Кроме того, что Алексей Максимович будет нам обязан за своё спасение, есть и другая причина помочь ему. Знакомый враг лучше неизвестного. От него хотя бы понятно, чего ожидать. А нам только что передали собственность Лопухиных во владение. Да, формально имение принадлежало Шереметевым. Однако мы же не верим всерьёз, что у Лопухиных не возникнет идей, как расширить свои активы? Алексей Максимович мог принимать удары судьбы стойко – вон он сколько лет положил на то, чтобы его сын стал потенциальным императором. При всём том, что я осознаю, насколько он опасен и влиятелен, глава рода Лопухиных – человек последовательный и рассудительный. А что мы знаем о членах его рода, главах боковых ветвей? Что они есть, и всё на этом.

Анастасия Александровна покрутила в руках перьевую ручку, не глядя на меня.

Не хотелось мне напоминать матушке о её бывшем муже, однако без этого именно сейчас никак не обойтись. Увы, история с папашей закончится, вероятно, только после его смерти. Я не верю, что он перестал играть и влезать в долги, лудомания просто так не проходит. А значит, рано или поздно, но его всё равно прикопают в каком‑нибудь леске Подмосковья.