Корсаков. Тетралогия

– Поправьте, если я ошибаюсь, Дарья, – приняв правила игры, заговорил я. – До сих пор у вас не было собственного образа, как у правительницы. Даже ваша свита – всего три человека, последний из которых к тому же играет роль вашего фаворита. Так что это дело вам поручили не только по той причине, что сами Долгоруковы не могли с ним справиться, но и для того, чтобы вы начали набирать собственную репутацию.

Её императорское высочество замедленно кивнула, не сводя с меня взгляда.

– Недостаточно просто получить корону из рук предыдущей императрицы. Вы должны взойти на престол, уже прославившись собственными решениями. Казнь Филиппова, которую вы оформили как дуэль – демонстрация не только вашей силы, но и того, что в вашей свите уже есть люди, готовые по вашему слову отнимать жизни. Выбор пал на меня, потому что я преподношусь как ваш фаворит. И чтобы показать благородным семьям, что Иван Корсаков верен вам лично и подкупать его бесполезно, я должен отнять жизнь генерал‑губернатора.

Дарья Михайловна коснулась моей щеки кончиками пальцев.

– Вы такой умный, Ваня. Простите, что я втянула вас во всё это.

Я усмехнулся в ответ.

– Мне предоставили выбор. И я сам согласился, – сказал я и положил руку на её ладонь. – А слово дворянина нельзя отменить. Так что будьте уверены, я буду следовать за вами, когда это нужно.

Долгорукова тяжело вздохнула, на её щеках проступил румянец, под платьем качнулась грудь в такт дыханию. Губы наследницы престола разомкнулись, так и прося, чтобы их поцеловали. Но…

– Ваше императорское высочество! – резко распахнув дверь, обратился к Долгоруковой гвардеец. – Всё готово. Его благородию пора. Вы желаете присутствовать?

Дарья Михайловна, успевшая вовремя убрать руку от моего лица, кивнула.

– Разумеется.

Я подставил ей локоть, и мы вместе двинулись на выход. Стоило спуститься в бальную залу, как я заметил, что народа здесь практически не осталось. Только слуги Филипповых наводили порядок да жандармы бродили, занимаясь своими обязанностями. Остальные люди уже торчали в саду, дожидаясь, когда же начнётся главное развлечение вечера.

С начала бала прошло не так много времени, небо окрасилось кровавым светом заходящего солнца. И я с наслаждением втянул пьянящий аромат вечера, одновременно с этим вдыхая запах духов шагающей рядом со мной красивой девицы. Всё‑таки жизнь прекрасна.

– Господа, оружие для дуэли, – объявил кто‑то из жандармов, демонстрируя нам коробку с парой револьверов. – Прошу вас, выбирайте.

Я кивнул, и генерал‑губернатор первым вытянул ближайший к себе револьвер. Громов принял оружие из его рук и стал заряжать патроны из того же ящика. Мне оставалось взять свой и передать его секунданту.

Никто не спрашивал, хотим ли мы примириться, потому как повод не подразумевал мирного исхода. Я защищаю честь правящего рода, Филиппов явился на собственную казнь. Однако это не значит, что он просто сдастся. Учитывая ту ненависть, неприкрыто сквозившую в его взгляде, который он бросал на Дарью Михайловну, будь у него возможность, он бы стрелял не в меня, а в наследницу престола.

Но Долгорукова не будет его целью, а значит, Александр Платонович выстрелит в меня. Хотя бы для того, чтобы напоследок укусить будущую государыню побольнее. Ему ведь известно, что я – фаворит Дарьи Михайловны.

– К барьеру!

Мы разошлись каждый к своему месту, и я спокойно встал с опущенным в руке револьвером. Никаких переживаний по поводу того, что сейчас случится, я не испытывал. Свою роль каждый из нас выбрал задолго до этого момента.

Генерал‑губернатор – когда запустил руки в деньги Долгоруковых. Я – когда согласился ради семьи принять роль целителя при наследнице престола. Да и насмотрелся я на то, как всё обстоит в госпиталях Выборга. Жалеть человека, который в этом виновен, у меня даже в мыслях не было.

На те миллиарды, что осели в карманах Филиппова, можно было спасти тысячи жизней. Но люди умерли, и их уже не вернуть. Зато двое мальчишек вырастут богатыми и обеспеченными.

Может быть, этот мир и изменил меня, но кое‑что осталось прежним. Я ненавижу людей, который наживаются на чужом горе.

Вокруг нас шумели гости, но этот гомон проходил мимо меня и быстро стихал. Приближалось время первого выстрела, и никто не хотел пропустить самое важное. Распорядителю даже не пришлось напоминать о соблюдении тишины.

– По моей команде! – предупредил голос жандарма, поднявшего свой пистолет и нацелившего его в воздух.

Сигнал грохнул справа от меня, и я довернул револьвер, не тратя время на то, чтобы его поднять. Руку дёрнуло, но пытавшийся красиво выстрелить генерал‑губернатор дёрнулся, его развернуло на месте, и тело, уже лишённое жизни, рухнуло на траву сада.

– Как целитель заявляю, – объявил я, отворачиваясь от трупа к распорядителю, – его высокопревосходительство мёртв.

Однако к телу всё равно ринулись секунданты, чтобы удостовериться. Как будто без четверти черепа можно жить. Трава вокруг головы Филиппова уже обильно окрасилась кровью.

Я вручил подошедшему ко мне Соколову револьвер и повернулся к её императорскому высочеству. Глаза Дарьи Михайловны горели, она держала ладошку у рта, прикрывая его, а стоило мне шагнуть ближе, как будущая государыня громко заявила:

– Ты прирождённый стрелок, Ваня!

И бросилась мне на шею.