Страница 20 из 86
Глава 6 Допрос с холодком (интерлюдия)
Камера номер один блока «Б» не была рассчитана на комфорт. Собственно, она ни на что не была рассчитана, кроме одной-единственной функции: подавлять волю.
Бетонный куб три на три метра. Свет — одна-единственная светодиодная панель, утопленная в потолок за решёткой из арматуры. Если в камеру бросали заключённого, она горела двадцать четыре часа в сутки. Леонид успел просидеть здесь не так уж долго, а уже возненавидел этот белый свет.
Ни окон, ни щелей. Бронированная дверь, запирающаяся снаружи на массивный навесной замок и задвижку. Вентиляцией служила крошечная решётка в левом верхнем углу, через неё поступал фильтрованный воздух.
Обстановку составлял привинченный к полу стул из нержавеющей стали с подлокотниками, к которым крепились кожаные ремни. Привинченный к полу стол. Всё.
Леонид Филатов сидел на этом стуле.
Руки пристёгнуты ремнями к подлокотникам. Ноги свободны, но фиг куда убежишь. Лётный пуховик сняли. Инвентарь выпотрошили, в Питомнике никого не осталось. Арчи сейчас наверняка посадили в клетку.
Он облизнул потрескавшиеся губы. Во рту стоял кислый привкус. Старлею хотелось свернуться в клубок и скулить. С момента задержания прошло около четырёх часов. Его привели сюда, усадили, пристегнули. Никто ничего не объяснял. Никто не спрашивал. Его просто оставили. Наедине с бетоном и тишиной.
И тишина раздражала даже сильнее, чем свет. Ничего, кроме тихого гула вентиляции. Стены этого бункера строили так, чтобы даже ядерный взрыв не потревожил сон дежурной смены, что уж говорить о звукоизоляции допросной камеры.
Леонид несколько раз пытался заговорить с самим собой, просто чтобы услышать человеческий голос. Но собственные слова отскакивали от бетона и возвращались к нему какими-то чужими.
Он перебирал варианты. Придумывал легенду. Что именно они знают? Видели как он входил в башню? Или только засекли маршрут? Может, блефуют? Может, Соболев просто проверяет, среагирует ли старлей на давление? Может, ещё можно выкрутиться?
Каждый раз, когда он находил хоть какую-то зацепку для надежды, перед глазами вставала картинка: ледяная стена и серые глаза полковника за ней. Было в них нечто страшное. Абсолютная определённость. Соболев уже знал. Всё знал. Или почти всё. И просто ждал подтверждения.
Лязг засова. Леонид вздрогнул всем телом. Сердце подпрыгнуло к горлу и застряло там. Дверь со скрипом отворилась.
Первым вошёл старший лейтенант Воронов. Инженер нёс планшет и складной стул. За ним шагнул Соболев.
Полковник заполнил собой дверной проём. Сейчас он был без бушлата. Седые, стриженные машинкой волосы блестели в свете лампы. Морщины на лице казались вырубленными стамеской. Он вошёл, температура в камере сразу же упала. Не метафорически.
Леонид почувствовал, как воздух сгустился и похолодел. Выдох вырвался облачком пара. Тонкая плёнка изморози поползла от ботинок полковника по бетонному полу, расходясь лучами, как трещины на битом стекле. Она добралась до ножек стула Леонида и начала подниматься по ним.
Воронов поставил складной стул напротив, у стены, и сел, положив планшет на колено. Открыл текстовый файл. Пальцы замерли над клавиатурой.
Соболев не стал садиться. Он встал у стола, заложив руки за спину, и несколько секунд смотрел на Леонида. Молча. Время вытянулось в струну и зазвенело.
— Старший лейтенант Филатов, — наконец заговорил полковник. — Переведён в состав гарнизона ЗКП «Рысь» за три месяца до Дня Первого. С получением классовых способностей «Приручитель» был назначен командиром подразделения воздушной разведки. Единственный в гарнизоне лётчик. Ценный специалист. Мною лично был представлен к внеочередному воинскому званию.
Соболев сделал паузу. На слове «ценный» температура упала ещё градусов на пять. Иней на ножках стула добрался до подлокотников. Леонид почувствовал пронизывающий холод металла через ткань рукавов. Зубы предательски застучали.
— Ценный, — повторил полковник. — Был.
Леонид сглотнул. Попытался унять дрожь. Получилось плохо.
— Товарищ полковник…
— Молчать.
Одно слово. Тихое, без крика. Но оно вдавило Лёню в стул, как бетонная плита. Он захлопнул рот.
Соболев обошёл стол, оказавшись сбоку от арестованного. Вытянул перед собой правую руку, раскрыв ладонь. На кончиках пальцев сконденсировался иней, затем он уплотнился, посинел, формируя тонкую ледяную иглу. Сантиметров двадцать. Пальцы разжались, она осталась висеть в воздухе. Прозрачная и настолько острая, что хотелось держаться от кончика подальше.
Соболев активировал навык: «Простой ледяной конструкт».
Полковник неторопливо повернул руку, и игла оказалась на уровне глаз Леонида. В тридцати сантиметрах от его левого зрачка. Теперь он рассмотрел её во всей красе. Свет играл по граням, бросая крохотные радуги на бетонную стену.
— Я не буду задавать вопросы дважды, Филатов, — сказал Соболев. — Не буду повышать голос. Не буду угрожать трибуналом, которого теперь не существует. И уж тем более не буду играть в доброго и злого следователя. Нас тут трое, и времени у тебя мало.
Игла чуть сместилась. Лёд был настолько холоден, что Леонид ощутил, как замерзают ресницы на левом глазу. По щеке потекла непроизвольная слеза, и тут же превратилась в ледяную каплю на скуле.
— Я задам тебе вопросы. Ты на них ответишь. Или я узнаю то же самое другим способом. Но тогда после нашего разговора тебе понадобится хороший лекарь, которого ты не получишь.
Полковник замолчал, давая словам впитаться. Игла продолжала недвусмысленно приближаться к глазу Леонида.
— Выбор за тобой.
Старлей смотрел на иглу и часто дышал через стиснутые зубы. Пар вырывался из ноздрей. Подлокотники стула покрылись инеем и обжигали кожу запястий. Он попытался собрать мысли в пучок, разложить варианты. Легенды, контраргументы…
Но перед глазами стояла только игла. Перед одним глазом, если точнее. И совсем не хотелось, чтобы они познакомились поближе. На пальцах полковника продолжала плясать изморозь. Руку он держал расслабленно. Ею же совсем недавно одним жестом обезглавил медведя-мутанта двадцатого уровня.
Что он сделает с беззащитным предателем, привязанным к стулу?
Леонид закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на Воронова. Инженер неподвижно сидел с каменным лицом.
— Я… — голос дал петуха. Леонид откашлялся, сглотнул. — Я расскажу. Всё расскажу.