Страница 80 из 280
Он поймал себя на том, что почти автоматически поддается, подчиняясь навязанной ему схеме боя — так эльфы иногда непроизвольно постукивают пальцами в такт барабанному бою. Вот она, опасность, о которой предупреждал Илтарис. Для Тириона не стало неожиданностью, когда клинок противника вдруг возник там, где, по схеме боя, его быть не могло. Тирион предвидел это и отразил выпад, одновременно левым кулаком ударив Лариэна в лицо.
Хрустнул хрящ. Лариэн отпрянул, ослепленный болью и слезами. А Тирион подался вперед и вонзил свой меч в живот эльфа. Напряженная рука ощутила жесткий толчок, почувствовала, как скрежетнуло о кость лезвие. Лариэн взвизгнул, будто забиваемая свинья. Из раны хлынула кровь, залив меч и руки Тириона, забрызгав его обнаженную грудь. Несколько капель попали в рот, оставив на языке привкус меди.
Часть его рассудка осознавала, что происходящее должно ужасать. Тут определенно не было ни красоты, ни славы. Только вонь крови, и внутренностей, и всего того, что должно находиться внутри тела эльфа, а не вне его.
Но Тирион почти не замечал этого, не обращал внимания на крик, не видел, как гаснет свет в глазах умирающего противника. Главным было то, что меч в какой-то момент выпал из руки Лариэна и лежал теперь на земле. Ничто уже не угрожало жизни Тириона. Он смыл оскорбление фамильной чести, предотвратил нападение врагов на его клан.
Впрочем, страдания Лариэна вызывали сочувствие. Тут Корхиен был прав. Тяжело смотреть, как другой эльф умирает, но эта проблема тоже легко решается. Он ударил снова, целясь в сердце, навеки оборвав вой Лариэна. Потом Тирион обвел взглядом эльфов круга. Они смотрели на него с удивлением и еще с чем-то… возможно, с ужасом.
— Нестандартно и неизящно, — уронил Илтарис. — Но эффективно.
Корхиен кивнул:
— Главное, что ты жив.
Он шагнул вперед и со смехом подбросил Тириона в воздух. Воин, казалось, испытывал гораздо большее облегчение, чем сам Тирион, и юноша внезапно понял почему. Белый Лев определенно не горел желанием объяснять потом князю Аратиону, как он повел на смерть его сына. Тирион посмотрел вниз, на труп Лариэна. Тот уже выглядел иначе. Дух покинул тело, лицо застыло, глаза остекленели…
Секунданты Лариэна накрыли покойника плащом. Глядя на эту окутанную импровизированным саваном фигуру, Тирион слишком хорошо осознавал, что это вполне мог бы быть он. Но ему не хотелось кричать, или плакать, или петь от радости. Юноша лишь остро ощущал свой триумф: то, что он жив, что он победил, — и этого оказалось достаточно. Впрочем, он, конечно, был доволен.
— Клянусь всеми богами, — пробормотал Илтарис. — А ты хладнокровен.
Тирион почти не заметил обратной дороги. Он беспрестанно проигрывал в уме бой, повторяя каждое движение, переживая каждый удар, с любовью перебирая мельчайшие подробности. Он был возбужден, но не встревожен. Никогда мальчик не чувствовал себя лучше. Никогда не чувствовал себя более живым.
Лариэн пытался убить его — по причинам, и сейчас не слишком понятным Тириону. Он не причинял Лариэну никакого вреда и как будто не давал эльфу повода затеять ссору. Лариэн погиб по собственной воле. А Тирион просто стал выбранным эльфом орудием казни.
Конечно, Лариэн едва ли так считал. Наоборот, он определенно ожидал, что будет скакать сейчас в город, а Тирион — лежать, холодея, на земле. Никто и никогда, затевая ссоры, не думает, что погибнет именно он, но на дуэли кто-то ведь должен погибнуть, и Тирион был рад, что сегодня не его очередь.
Нет, более чем рад — счастлив и горд. Он показал свое мастерство, одолев самого известного дуэлиста Лотерна. Тирион победил Лариэна честно и справедливо и понимал, что в каком-то смысле унаследует репутацию эльфа. Теперь он станет знаменит. На него будут пялиться на улицах и перешептываться о нем в тавернах и салонах.
Он огляделся и увидел, как на него смотрят его спутники. Корхиен казался обеспокоенным, Илтарис — довольным. Остальные, похоже, восхищались и завидовали. Наверняка кто-то из них хотел бы оказаться на его месте — и это кружило голову. Все они купались в отраженном сиянии его победы.
Тирион окинул взглядом дорогу и окрестности. Раньше он, погруженный в свои мысли, ничего не рассмотрел толком. Теперь же видел все с абсолютной ясностью. Он наслаждался зеленью травы, яркостью солнца, ласковыми касаниями ветра и знал, что теперь любая еда покажется ему вкуснее, а поцелуи девушки — слаще.
Корхиен подъехал к нему.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как нельзя лучше.
— Ты хорошо держался. Я видел, как некоторых воинов тошнило после первого убийства… а некоторых и после многих.
— Меня не тошнит, — ответил Тирион. — Я чувствую себя великолепно.
— Потому что для тебя это естественно, — сказал князь Илтарис. Он подъехал с другой стороны, и Тирион оказался зажат между двумя всадниками. — Ты прирожденный убийца.
Корхиен поморщился. Ему слова эльфа совершенно не понравились. Да и Тириону тоже. Его словно нарекли душегубом. Илтарис понял, что обидел юношу, и сухо улыбнулся:
— Я не хотел тебя оскорбить. Это в некотором роде комплимент. Ты похож на меня, князь Тирион, — ты не испытываешь угрызений совести, убив кого-то, кто этого заслуживает.
— Ты всегда уверен, что те, кого ты убил, заслуживали смерти, — проворчал Корхиен. Илтарис улыбнулся шире, но добрее от этого не сделался.
— Если бы они не заслуживали смерти, я бы не убил их, — заявил он, рассмеялся, и от этого смеха по спине Тириона пробежали мурашки.
Не та это тема, над которой можно шутить. Это серьезный вопрос, вопрос жизни и смерти. С другой стороны, в своем отношении к случившемуся он действительно был ближе к Илтарису, чем к Корхиену, и не понимал, почему должен сожалеть о том, что убил Лариэна. В конце концов, Лариэн бы точно не горевал, прикончив его.
— Я вот не думаю, что все, кого я убил, заслуживали смерти, — сказал Корхиен. Он тоже, похоже, отнесся к теме серьезно, и Тирион почувствовал к воину еще большую симпатию. Похоже, у него есть что-то общее с обоими этими эльфами, и это неплохо. Они оба — великие воины, каждый по-своему, и у обоих можно многому научиться. А он должен научиться, если собирается стать таким бойцом, каким ему хочется.
— Слишком много думаешь, друг мой, — хмыкнул Илтарис.
— Зато не уверен, что ты хоть когда-нибудь это делаешь, — ответил Корхиен. — В этом мире слишком много народу убивают, не задумываясь.