Страница 38 из 280
Оставив Теклиса на корме, Тирион отправился на поиски каких-нибудь веревок. Матросы выглядели настороженными, готовыми действовать — как солдаты перед боем. Врагами их были море и буря. Офицеры выкрикивали последние указания. Внизу ржали охваченные паникой лошади. Для них все это было жестоким испытанием. Как чудовищно и противоестественно, когда существа, рожденные для того, чтобы мчаться по бесконечной равнине, оказываются заперты в качающемся деревянном ящике, по которому бьют со всех сторон могучие волны!
Корабль взлетал и падал, кренился и выпрямлялся. Удивительно, но леди Малена поднялась на палубу и попросила дозволения присоединиться к капитану на юте. Но еще больше Тирион удивился, когда офицер приглашающе махнула им с Теклисом. Малена кивнула, и близнецы поднялись к офицерам. Глухо ревел ветер. Трещала под ударами волн палуба. Скрипели мачты и постанывали под напором воздуха паруса.
— Если собираетесь остаться на палубе, привяжитесь к чему-нибудь, — сказала леди Малена. Сама она уже об этом позаботилась. — Особенно Теклис. Нам бы не хотелось потерять тебя за бортом.
Тирион притянул брата к поручням, убедился, что узлы на веревке, точь-в-точь такие, какие вяжут матросы, достаточно крепкие, и пересек палубу, ступая уверенно, как большая кошка.
Никто не спрашивал их, почему они не остались внизу. Никто не возразил против их присутствия на юте, священном месте, предназначенном для офицеров и магов. Похоже, на этом корабле их считали за важных особ.
Вдалеке полыхнула молния, следом раскатисто прогремел гром. Внизу объятые ужасом лошади ржали и били копытами, пытаясь вырваться на волю. Солдат что-то кричал, пытаясь успокоить животных, но в голосе его звучала паника.
Дождь внезапно усилился. В считанные секунды Тирион промок насквозь и видел все будто сквозь густую серую пелену. Корабль накренился вправо, налетев на волну под неверным углом. Казалось, какой-то гигантский монстр поднялся из глубин, чтобы поднырнуть под корабль и перевернуть его. Тирион представил себе эту картину и передернулся.
Капитан рявкнула на штурвального, ворочающего тяжелое колесо в попытке управлять судном. Матросы, выполняя распоряжения офицеров, делали что-то с парусами, но Тирион не понимал, что именно. Корабль выпрямился. Нос задрался вверх, как вставшая на дыбы лошадь, и Тирион почувствовал, что скользит. Он оглянулся, убеждаясь, что Теклис на месте. Близнец стоял у перил, вцепившись в них так, словно эти деревяшки были единственным, что отделяло его от смерти в пучине, — но взгляд его прикипел к леди Малене.
Тирион присмотрелся и понял почему. Аура силы окружила чародейку, этот нимб различал даже Тирион. Мальчик не знал, как женщина собирается тягаться с разъяренной грозой, но чувствовал накапливающуюся в ней чудовищную энергию.
Дождевые струи хлестнули по лицу, глаза защипало от соленых слез. Никто сейчас не сказал бы, где кончается дождь и начинаются морские брызги. И никто бы не поверил, что всего несколько минут назад воды казались относительно спокойными и горизонт ясно различался вдали.
Корабельные доски скрипели и стонали, корпус трещал от немыслимого давления. Ветер и волны ревели разгневанными демонами.
Хуже всего было то, что Тирион понятия не имел, насколько в действительности плохи дела. Вполне возможно, что корабль в любую секунду развалится пополам или волна захлестнет и потопит его, наполнив трюм водой и утащив судно под воду, как камень.
Он перевел глаза с леди Малены на капитана, потом на других офицеров. Они выглядели напряженными, но не встревоженными, и Тирион решил, что лучше ему брать с них пример.
Отчасти мальчик понимал, что они в том же положении, что и он. Даже если они и знали, что корабль вот-вот разобьется, то не видели смысла паниковать. Их спокойствие помогало, внушало уверенность — и пассажирам, и экипажу, с готовностью выполняющему свои обязанности. Если бы офицеры выглядели испуганными, команда могла бы запаниковать, а паника привела бы к потере корабля.
Этот урок Тирион решил запомнить на будущее и подумал, что если когда-нибудь еще окажется в подобной ситуации, то вспомнит о поведении капитана и мага.
Молния вонзилась в море прямо перед ними, сверкающая, слепящая. Кто-то где-то закричал, и Тирион на миг решил, что небесный зигзаг попал в корабль. Секундой позже сердитым богом рявкнул над головой гром. Мощный порыв ветра и гигантская волна обрушились на корабль одновременно. Пенная вода хлынула к Тириону, показавшись ему высоченной движущейся стеной.
Несмотря на ярящееся море, несмотря на качающуюся палубу, несмотря на вспышки молний и раскатистый гром, все внимание Теклиса было отдано леди Малене. Она приступила к работе с магией, едва началась гроза, медленно, изящно сплетая то, что большинство эльфов и не заметили бы, но что Теклису с его необычайной восприимчивостью к потокам сил было очевидно.
Он следил — с восхищением. Никогда мальчик не видел ничего подобного. Отец, конечно, был чародеем, однако его ремеслом было неторопливое, тщательное собирание рун и потоков, направляемых на создание и отливку вещей. Он вообще редко видел, чтобы отец делал что-то, не связанное напрямую с доспехами Аэнариона, а если и делал, то — незначительное, обыденное, вроде разжигания очага.
Сейчас же Теклис наблюдал нечто совершенно иного порядка. Он не знал, что именно собирается совершить леди Малена, но точно знал, что это будет нечто грандиозное, не чета чарам Аратиона.
Малена призывала к себе все больше и больше ветров магии, вытягивая энергию из окружающего воздуха и сливая ее в потоки мелкими, почти неуловимыми движениями рук и тела.
Теклис смотрел, инстинктивно понимая, что происходит. Ему хотелось все повторять за ней, как ребенок копирует родителей, но мальчик прекрасно осознавал, что любое постороннее вмешательство в работу мага может оказаться фатальным. Так что он лишь наблюдал и запоминал, надеясь, что когда-нибудь в будущем сумеет воссоздать эти действия.
Шторм усиливался, а леди Малена все плела свои чары. Теклис придвинулся к ней настолько, насколько позволяли веревки, удерживающие его у поручней, и сквозь вой ветра едва различал то, что говорит женщина. И в словах, и в голосе ее была магия, и слова, и голос ее пронизывала сила, так что его обостренные чувства ловили глубинный смысл произнесенного — слышать сказанное оказалось необязательно.