Тирион и Теклис (сборник)

Тирион кивнул. В лучах лунного света, пробивающихся сквозь щель в ставнях, брат выглядел особенно хрупким и изможденным.

— Я посижу тут немного, — сказал Тирион. Теклис кивнул и закрыл глаза. Тирион молча смотрел на него, размышляя, не снится ли близнецу, что он — это не он, а его брат, и надеялся, что снится.

Ведь если не снится, то Теклис может никогда и не узнать, как это — быть здоровым.

Тирион бесшумно брел по дому, чувствуя, что заснуть больше не сможет. Ночные шорохи словно вознамерились не давать ему покоя. Внизу, сидя у догорающего камина, отец с Корхиеном тихо беседовали о старых временах, леди Малена заперлась у себя, Теклис наконец погрузился в прерывистую дрему.

А Тириона отчего-то неудержимо влекло к отцовскому кабинету. Его подталкивали любопытство и смутные мечты о приключениях, славе и будущем. Образы суровых рыцарей, нежных княжон и могучих королей мелькали в сознании вперемежку с огромными кораблями, гигантскими драконами и статными боевыми скакунами. Он видел себя во дворцах и на полях сражении. Рисовал в воображении поединки, турниры и всяческие похождения — с собой в качестве героя. Иногда с ним был и Теклис, гордый маг из толстых книг.

Лунный свет, проходя сквозь хрусталь окна, освещал великанский доспех, работу всей жизни отца. Не в первый раз Тириону показалось странным, что в этой комнате есть окна из бесценного хрусталя, а в спальне Теклиса — нет. Когда он был младше, подобные мысли никогда его не тревожили. Мир таков, каков он есть, и Тирион ничего от него не требовал и ждал никаких объяснений. А теперь он обнаружил, что все больше сомневается и все больше задает вопросов.

Ночью доспехи очень походили на живого воина, высокого, проворного, смертоносного. Мальчик подошел ближе, ступая бесшумно и мягко, как большая кошка, на которых он, случалось, охотился, и застыл напротив брони, глядя на массивный шлем, сравнивая себя с тем исполинским эльфом, который когда-то носил эти доспехи, и находя себя маленьким, ничтожным, а все свои мечты о славе — крохотными, бессмысленными, как букашки.

В этот момент Тирион безоговорочно верил всем отцовским теориям. Конечно же, Аэнарион когда-то носил эти поврежденные латы. Даже без магии, которая оживила бы их, в доспехах чувствовалась сила. Одно их присутствие рассказывало о прежнем, более примитивном веке, когда жестокие боги разгуливали по земле и вели войны, каких уже не случается в современном мире.

Металлическое одеяние было прекрасным, но доспеху не хватало утонченности, очарования более поздних эльфийских работ. Броню ковали мастера военного века, эльфы, не думавшие за работой о создании произведения искусства. Они делали оружие — для одиночки, стоящего между их миром и полным крахом.

— Каким ты был? — прошептал Тирион, пытаясь представить Аэнариона, идущего по миру в те древние времена крови и тьмы. Вообразить существо из плоти, облаченное в этот доспех, оказалось невозможным. Легче уж представить создание из живого металла — такое, каким, по слухам, являлся Король-Колдун. И все-таки Аэнарион жил, и дышал, и порождал детей, от одного из которых произошел Тирион. Между ним и тем, кто когда-то носил эти латы, тянулась связь из крови, кости и плоти.

Мальчик поднял руку и коснулся железа, как будто хотел таким образом дотянуться через века до своего далекого предка. Металл остался холоден, в нем не было жизни, не было ощущения чьего-то присутствия.

Тирион почувствовал смутное разочарование. Эхо воплощения божества, спасшего их народ, не принеслось к нему сквозь века. Но испытал он и облегчение оттого, что не потревожил древнего призрака, не почувствовал древней силы. Возможно, то, что утверждают некоторые ученые, — правда, и великая магия покинула этот мир, а высшие эльфы — всего лишь бледные тени тех, кем они являлись когда-то.

Он еще долго стоял так, наслаждаясь холодом и странным ощущением связи со славой и ужасами прошлого, которые не коснулись его жизни. Мысли о времени Аэнариона щекотали нервы, но Тирион радовался тому, что ему не доведется столкнуться с теми кошмарами, с какими пришлось сражаться первому Королю-Фениксу. Здесь, в стенах отцовского дома, он в безопасности и ничто не угрожает ему.

Где-то в ночи раздался крик — то ли охотящейся кошки, нашедшей добычу, то ли одного из чудовищ, что спускаются иногда с Кольцевых гор. Лунный свет сыграл с мальчиком скверную шутку: на миг Тириону показалось, что «лицо» шлема исказила насмешливая ухмылка, заставив подумать о призраках и смертельных опасностях.

Но потом он тряхнул головой, отметая страхи, и, тихо ступая, отправился к себе в комнату — спать.

Н’Кари дремал. Во снах его возрождались древние славные дни, когда он вел орду Хаоса, чуть-чуть не завоевавшую Ултуан. Он видел себя, развалившегося на троне из сплавленных тел еще живых эльфийских женщин, отдающего приказ принести в жертву тысячу эльфийских детей. Он видел себя штурмующим древние резные деревянные города и предающим их огню. Вновь, точно благовоние, вдыхал он запах горящих лесов и пожирал души умирающих. Он видел свой первый бой с Аэнарионом в выжженных развалинах древнего города и… снова оказался перед тем кошмарным клинком. Вид этого клинка вернул содрогнувшегося демона в настоящее.

Вокруг него текла ткань Вихря, непостижимая для всех, кроме демона, мага или призрака. Он все равно что застрял в бесконечном лабиринте света.

Нужно бежать. Нужно вырваться из этого места.

Н’Кари заставил себя думать, сконцентрироваться на планах. В таком месте очень легко потерять счет времени и потеряться самому в слишком живых грезах. Медленно-медленно, но он вновь становился самим собой. Долго собирался он с силами. И искал прорехи в ткани Вихря. Теперь он знал, где тонко — и где, когда придет пора, можно будет прорваться.

А пора почти пришла. Звезды выстроились должным образом. Силы накоплены. Вскоре он смоется из этого стерильного, скучного, до оскомины надоевшего места и выведет свое имя кровью на страницах истории.

Он отомстит всему роду Аэнариона.