Страница 20 из 280
— Смотри. Вот пример того, о чем я говорил. Это диспозиции Каледора в сражении с друкайским генералом Изодаром. Видишь, он расставил свои боевые машины так, чтобы прикрыть подходы к Драконьему холму. А основные силы кавалерии разместил скрытно, за этой грядой холмов, но с легким доступом к ущелью, что позволило им сразу появиться на поле боя по его сигналу.
— Да, но про это известно всем. То была отличная ловушка и одна из величайших побед Каледора.
— Да, — кивнул Тирион. — Но он наделал ошибок.
— Ого, нехваткой самоуверенности ты явно не страдаешь, маленький привратник, а? Завоеватель — величайший полководец своего времени. В его послужном списке сплошные победы. А ты смотришь на карту одного из грандиознейших его триумфов и утверждаешь, что он был не прав.
— Нет. Я этого не говорил. Он победил. Никто этого не оспаривает. Я сказал, что он совершил ряд ошибок.
— Важное уточнение, — признал Корхиен. — Ну так будь любезен, объясни, что это за ошибки, привратничек.
— Посмотри, куда он поставил основное ядро кавалерии. На виду, рядом с врагом, — когда началась битва, они слишком быстро приблизились к правому флангу друкаев. Это легко могло испортить ловушку.
Корхиен улыбнулся.
— Твой анализ безупречен, но одного ты не учел.
Тирион не обиделся на то, что его теорию столь небрежно отмели. Напротив, у него появился шанс узнать кое-что о занимавшем его предмете от профессионала
— И что же я упустил? — спросил мальчик.
— Сомневаюсь, что Каледор хотел разместить кавалерию именно тут и что он отдал приказ о столь ранней атаке.
— Тогда почему так случилось?
— Потому что князь Морадрим и князь Лилик соперничали друг с другом и оба стремились обрести славу, разбив врага. Они настояли на том, чтобы расположиться именно там. Потом один из них ринулся вперед, и второй, для которого невыносима была мысль о том, что вся слава достанется другому, кинулся следом.
— А почему Каледор это допустил? Он был Королем-Фениксом, он был главным. Почему они не повиновались ему?
Громовой смех Корхиена раскатился по гостиной:
— Если бы ты провел некоторое время среди нашей славной аристократии, ты бы такого не спрашивал, привратничек.
— Ну, прости мое любопытство — и ответь.
— Потому что наши князья — сами себе закон, а воины приносят присягу и клянутся служить своим господам, а не непосредственно Королю-Фениксу. Они следуют за лидерами из своих родных мест, а не за каким-то далеким королем.
— Наши законы говорят другое, — заметил Теклис.
— Уверен, ты достаточно начитан, князь Теклис, чтобы понимать, что то, что написано в законах, и то, что происходит на самом деле, не всегда одно и то же. В горячке боя, когда меч звенит о меч и боевые кличи носятся над полем, воины следуют своим инстинктам и привычным приверженностям, а не законам. А князья частенько жаждут славы больше, чем пекутся об общем благе. И часто считают, что им лучше, чем главнокомандующему, знать, что делать. Кстати, иногда именно так и есть, поскольку воин на поле боя порой видит то, что скрыто от генерала на холме.
Тирион кивнул. В словах Корхиена был здравый смысл. Он и сам догадывался о чем-то подобном, читая описания старых сражений, и радовался, что его предположения подтвердил тот, кто знал, о чем говорит.
— А почему наши историки не упоминают об этом?
— Потому что они живут при дворах князей и за их бумагу и перья платится из казны этих самых князей. Ты когда-нибудь читал хроники, в которых историк винит некоего правителя в разгроме и возносит хвалы другому за то, что тот практически вырвал победу из пасти поражения? А потом, допустим, брал другой свиток и видел, что иной историк говорит прямо противоположное? Со мной в молодости это случалось так часто, что голова шла кругом.
— Было такое, — кивнул Тирион.
— У моего брата вообще часто кружится голова, когда он пытается читать, — поддел близнеца Теклис.
— Я имею в виду, что сталкивался с двумя конфликтующими точками зрения, — буркнул Тирион. Вопрос был серьезным, и он не хотел тратить время, отвечая на шуточки Теклиса.
— В следующий раз, когда наткнешься на что-то подобное, проверь, где живут историки, написавшие эти труды, и кто их покровители. И, пари держу, непременно обнаружится какая-то связь исследователя с двором князя, которого он хвалит, и вражда с правителем, о котором отзывается пренебрежительно.
— Ты очень циничный эльф, лорд Корхиен, — сказал Теклис скорее восхищенно, чем осуждающе. Он и сам был очень циничным эльфом.
— Но есть и честные историки, — заявил Тирион.
— Да, — подтвердил Корхиен. — И те, кто считает себя честными, и те, кому не платит ни один князь, потому что их содержит Белая Башня, и те, что живут при дворе Вечной Королевы, и те, у кого есть собственные поместья. Но не странно ли то, что обитающие в Авелорне славят мудрость Вечной Королевы, а живущие под кровом Хоэта превозносят Хранителей знаний — кроме тех, к которым испытывают личную неприязнь, естественно. А независимые и богатые склонны находить неожиданные добродетели среди своих предков и родичей.
— Так-так, вижу, ты портишь моих сыновей своим цинизмом, Корхиен, подтачивая их незамысловатую веру в ученость.
Отец близнецов вошел в покои незамеченным, пока братья слушали Белого Льва.
— Я лишь указал на то, что все ученые предвзяты в своих трудах. Это неизбежно, поскольку заложено в эльфийской природе. И тебе это известно получше, чем мне, друг мой.
— На мою беду, — с некоторой горечью промолвил отец.
— Как, кстати, продвигается твой великий труд? — спросил Корхиен.
— Медленно, как всегда, но прогресс есть.
— Можно посмотреть?
— Можно. — Отец жестом пригласил Корхиена следовать за ним. Тирион помог Теклису подняться и, поддерживая брата, проводил до отцовского кабинета. Пока они поднимались по лестнице, Теклис запыхался больше, чем Тирион после многочасового бега. Тактичный Корхиен делал вид, что не замечает ни этой вихляющей походки, ни того, как тело мальчика гнется то в одну, то в другую сторону.
— А где леди Малена? — спросил воин.
— Удалилась в свои покои. Ей надо написать много писем.
— Вы разобрались с тем делом, которое она хотела обсудить с тобой?
— Я сказал ей, что подумаю, — ответил отец. В словах его Тирион уловил какое-то непонятное напряжение.
— Да уж подумай. — И вновь в голосе Корхиена прозвучало предупреждение.