Страница 148 из 280
Илтарис был поразительно быстр и двигался так легко и грациозно, что Тириону оставалось только завидовать. Он как будто предвидел все контратаки Тириона и запросто отбивал их. И проделывал все это с раздражающим безразличием, словно и не старался по-настоящему и в любой момент мог поднять представление на совершенно иной уровень, если бы захотел.
Тирион достаточно разбирался в психологии боя, чтобы понимать, что показное равнодушие — часть арсенала князя Илтариса, как и его непревзойденная техника. Все вкупе давало ему серьезное преимущество перед противниками, даже такими уверенными, как Тирион.
Сам эльф уже не был юнцом, обеспечивающим князя Илтариса легкими победами, как при их первых встречах. Когда похмелье слегка отпустило, он атаковал — яростно, сочетая грубую силу, молниеносные рефлексы и превосходное мастерство. Он заставил Илтариса отступить — сперва на шаг, потом на два. Удар, еще удар — и счастливая случайность выбила меч из руки князя.
На миг Тирион ощутил себя триумфатором. Кажется, впервые за все это время ему удастся победить Илтариса! Рука-то у него наверняка онемела от удара. Но тут князь Илтарис поймал свой клинок на лету левой рукой и вновь перешел в нападение. Да, его правая рука была повреждена, но это не остановило и даже не замедлило эльфа. И через несколько секунд деревянный меч застыл у самого горла Тириона.
— Ты действительно совершенствуешься, князь Тирион, — заметил Илтарис. — Не знаю уж, чем ты занимался там в Люстрии, но так хорошо я не разминался уже века два.
— Но я по-прежнему не могу одолеть тебя, — вздохнул Тирион.
Князь Илтарис улыбнулся:
— Еще два века — и ты станешь много лучше, а я действительно состарюсь. Может, тогда и победишь.
— Звучит не слишком успокаивающе, — отметил Тирион, хотя и подозревал, что Илтарис не успокаивал, а дразнил его.
— Однако ты достаточно хорош, чтобы стать защитником Вечной Королевы… по крайней мере в том, что касается фехтования.
— Только если ты не будешь принимать участия в состязании.
— Чтобы стать защитником, нужно владеть не только мечом. Нужно быть знатоком всех видов оружия, нужно уметь драться на скаку, а еще петь, танцевать и играть роль лихого героя. На посту защитника хорошо выглядеть не менее важно, чем хорошо сражаться, и здесь у тебя преимущество, мой юный друг.
— Удивительно, что ты признаешь это.
— Способность реалистично оценивать чьи-то силы и слабости — полезное качество для любого бойца, — профессорским тоном провозгласил Илтарис.
Он любил разговаривать с Тирионом как учитель с учеником, и тот отчего-то не обижался.
— Кажется, перспектива участвовать в великом турнире не слишком возбуждает тебя, — заметил Илтарис, присел на ближайшую скамью и взял с подноса, который держал слуга-человек, бокал вина.
— Я не против турнира. А вот насчет приза — сомневаюсь…
— Говорят, новая Вечная Королева красива.
— Мне не нравится, что придется стать ее слугой.
— Ах, гордость рода Аэнариона…
— Смейся, если тебе угодно, друг мой, но я как-то привык к тому, что я сам себе хозяин.
— Никто из нас не хозяин себе, князь.
— Ты последний, от кого я ожидал услышать проповеди насчет долга. Ты-то проводишь время, делая только то, что хочешь!
— Если сам я и порицаю ответственность, это не значит, что не способен оценить ее преимущества. Наше общество развалилось бы, если бы все уподобились мне. — Внезапно Илтарис сделался очень серьезен: — Поверь, князь Тирион, и я в свое время получил свою долю неприятных обязанностей.
Тирион знал, что Илтарис провел много дуэлей, отстаивая политические интересы своего дома. Говорил он о них легкомысленно, но темная слава эльфа, который не многим лучше наемного убийцы, все же накладывает свой отпечаток.
Тирион рассмеялся:
— Вот уж не думал найти тебя таким мрачным.
Илтарис скорчил удрученную гримасу:
— Ничего не поделаешь. Я оглядываюсь и вижу, что все течет. Вечная Королева мертва, и мне не по себе. Мир перестраивается, Тирион, и я не думаю, что к лучшему — для народа Ултуана. Не могу отделаться от ощущения, что моя жизнь и жизнь всех вокруг скоро изменятся.
— Ты серьезен… Воистину мир изменился.
Илтарис улыбнулся:
— Именно. Я полон дурных предчувствий. Если мы не встретимся до твоего отъезда, помни, что я желаю тебе всего наилучшего.
Тирион удивился, но ответил:
— И я тебе, князь Илтарис.
Князь одарил его странной кислой улыбкой:
— Идем, покинем это унылое место и добудем выпить чего-нибудь покрепче.
Он снова казался прежним, беззаботным и невозмутимым. Оставалось только гадать, что же тревожит эльфа на самом деле.
Распрощавшись с Тирионом, Уриан мысленно обругал себя. Похоже, он становится глуп, слаб и сентиментален. Он испугался, когда Тирион спросил о Вечной Королеве, уверенный, что на лице его отразилась вина. Эльф с трудом овладел собой, привыкая к мысли, что князь Тирион ничего не подозревает и его не нужно убивать на месте. Наверное, он мог бы это сделать и обставить все как несчастный случай, однако Тирион ему нравился, и Уриану не приказывали — пока что — убить его.
Но дело было не только в потрясении и чувстве вины. Он осознавал, что за века, проведенные здесь внедренным агентом, он привык к жизни в Ултуане.
Эта жизнь нравилась ему, доставляла удовольствие, и Уриан был бы просто счастлив, если бы она продолжалась бесконечно. Но теперь он точно знал, что все скоро кончится. Планы Малекита близки к осуществлению, и, хотя Уриан и не ведал подробностей, он подозревал, что высшим эльфам эти планы ничего хорошего не сулят.
Все его дурные предчувствия основывались на этом знании. Многие из эльфов, с которыми он приятельствовал здесь, скоро будут мертвы или окажутся под железной пятой власти Короля-Колдуна. Уриан будет разоблачен как предатель, когда станет одним из новых правителей. Было время, когда он с радостью предвкушал это. Теперь — нет. Теперь он думал, что с падением Ултуана будет утрачено нечто великое и мир станет беднее.
Он попытался успокоиться, твердя себе, что высшие эльфы деградировали, что они глупы и слабы, что их легко обмануть, но вот себя-то провести у него не получалось. Слишком долго он прожил среди них и стал больше походить на азура, чем на своих родичей-друкаев. Странным он сделался существом, застрявшим между двумя мирами — и обманывающим оба.