Страница 141 из 280
— Сколько он пробудет в нашем распоряжении?
— До отъезда Тириона. Он отправится с ним в Авелорн. Меч принадлежит ему.
— Естественно, он претендует на него. — В голосе князя Аратиона прозвучало негодование.
Теклис принялся рассказывать ему, как Тирион раздобыл клинок, и уже в процессе сообразил, что сам отец не спрашивал, как был найден меч, и сейчас почти не проявляет интереса к рассказу сына. Слушал он невнимательно, взгляд то и дело соскальзывал с лица Теклиса на лежащий на столе клинок.
Когда Теклис закончил, старик сказал:
— Очень хорошо. Подумать только. Здесь, в нашем доме, единственный уцелевший и действующий артефакт архимага Каледора.
— Есть еще Вихрь, отец, — напомнил Теклис, несколько удивленный тем, что его задело отцовское отсутствие интереса к невзгодам, пережитым им с Тирионом.
— Конечно, конечно, — закивал князь Аратион. — Но я имел в виду вещи, созданные им собственноручно: это оружие, доспех, амулеты, которые он вроде бы делал для детей Вечной Королевы.
Замолчав на мгновение, старый эльф снова взял меч, медленно обнажил его, и отблески пламени, упав на его лицо, придали Аратиону несколько демонический вид.
— Он все еще работает после стольких тысячелетий.
Он повторялся, но не замечал этого.
— Да, — сказал Теклис. — И наша задача разобраться как.
— Лучше перебраться в лабораторию, — предложил отец.
— Конечно, — согласился Теклис. — Только смешаю себе снадобье. Ночь нам предстоит долгая.
Тирион вошел в гостиную и улыбнулся отцу с Теклисом. Однако, несмотря на радушие, Теклис чувствовал, что близнец встревожен и зол.
— Как с леди Маленой, все прошло хорошо? — спросил Теклис, прекрасно зная, что, скорее всего, нет.
— Да, — привычно гладко ответил Тирион.
— Это хорошо. — Отец, как всегда, все принимал за чистую монету.
— Ты едешь в Авелорн?
— Конечно. — Тирион покосился на отца, словно хотел что-то сказать, но тот, естественно, ничего не заметил.
— Тогда твоему брату и мне лучше заняться Солнцеклыком. Ты, конечно же, захочешь взять меч с собой. — Отец явно рассчитывал на отрицательный ответ, но надежды его были напрасны.
— Конечно же, — кивнул Тирион. — Удачи вам в ваших исследованиях. Я переоденусь и отправлюсь по трактирам.
Он вышел. Отец улыбнулся.
— Такой беспечный, — почти ласково пробормотал он.
«Ничего-то ты не понимаешь», — подумал Теклис, а вслух сказал:
— Спустимся в лабораторию. Нужно будет составить список заклинаний на мече и все зафиксировать в рекордные сроки.
— Тогда приступим, — с энтузиазмом провозгласил отец.
После ухода близнеца Теклис занялся настоящим делом — серьезным изучением древнего клинка. Они с отцом спустились в подвальную лабораторию. Теклис проверил, достаточно ли у них чернил и пергамента, и начал.
Он положил клинок па пол, заключил его в меловой круг, быстро начертал по краям руны — символы Иши, Хоэта и многочисленных мелких божеств знания. Затем расслабился и запел. Сердцебиение замедлилось, дыхание стало глубже, дух свободно завис в теле. Теклис исследовал ауру старого меча.
Да, он был воистину стар, этот артефакт древних времен, когда смертные боги ходили по земле. Потоки магии текли куда полноводнее тогда, судя по исключительной силе чар, которые столь трудно воспроизвести в современности. Этот меч ковался, когда мир изобиловал магией и в корне отличался от нынешнего.
Очень медленно к Теклису просачивалось осознание того, что отец был прав — Аэнарион действительно держал этот клинок. Он сражался и убивал им. Он доверял мечу свою жизнь. Это оружие было предназначено герою, которого коснулись силы богов. Теперь Теклис усомнился в том, получится ли у брата когда-нибудь использовать меч в полную силу. Героизма ему хватало. Но он попросту не прошел сквозь пламя Азуриана, как прошел Аэнарион.
Теклис коснулся этого пламени своей магией во время памятного боя с хранителем секретов. И сейчас он ощущал в клинке его отголоски — вероятно, всего лишь признаки того, что Аэнарион владел мечом. Существовала прямая связь между Королем-Фениксом и этим оружием. Эхо пылающей ярости Аэнариона, которое ощущал тот, кто был достаточно восприимчив.
Но глубже скрывалось эхо еще одной личности, которая интересовала Теклиса гораздо больше. Кого-то бесконечно более печального, мудрого и не столь яркого — первого истинного архимага Каледора. Он тоже держал этот меч и владел им еще до Аэнариона. Заклятья, текущие в клинке, принадлежали ему.
Теклис смотрел на меч, завороженный и восхищенный. Чары — они ведь индивидуальны, как почерк. Всегда. Два мага могут применить одно и то же заклятье, и оно для знающего наблюдателя будет выглядеть и ощущаться по-разному. У каждого заклинание потечет своим путем, каждый вложит в чары свое количество энергии, и результаты иногда тоже окажутся различными. Магия всегда индивидуальна.
Что же можно сказать о Каледоре, глядя на его работу?
Эльф был педантичен — руны на клинке начертаны чрезвычайно аккуратно, и течение огненной магии сквозь них столь же плотно сегодня, как и в тот день, когда меч сошел с наковальни.
Каледор обладал сильной волей, был упрям и решителен. Никто, не будучи таковым, не мог бы связать одного из духов-стихий Ваула. Зато он совершенно не отличался артистичностью. Его магия сугубо утилитарна, никаких вычурных завитушек энергии, которые так любят оставлять некоторые колдуны в качестве собственного «клейма» на чарах и артефактах. Эльф, сделавший этот меч, стремился лишь к одному — создать самое могущественное оружие для своего друга. Оставлять на клинке отпечаток собственной личности он не собирался, его это не интересовало.
И, конечно, эта несгибаемая целеустремленность запечатлела самый крепкий из оттисков. Теперь Теклис чувствовал древнего колдуна так, словно тот стоял в комнате рядом с ним: чувствовал его неукротимую волю, отчаянную отвагу и… его отчаяние.
Каледор не был воином. Он никогда не хотел драться, не в его это было характере. Его вынудили. Он был создателем, тогда как Аэнарион — разрушителем. Даже этот меч маг создавал неохотно, но сделал его в полную меру сил, вложив весь свой гений в сотворение того, что сам презирал.
Мы живем в тени титанов, подумал Теклис. Мы живем в мире, сотворенном парой проклятых судьбой. Этот меч подобен всей истории нашего народа. На нем печать Аэнариона и Каледора.